Позади меня Мерседес говорит:

— Он прав, Хью. Я знаю, как много поставлено на карту, но у них может быть или не быть того, что есть у нас. Ты не можешь приказать им влюбиться.

Джек производил поразительное впечатление в своей униформе, но синяя хлопковая футболка обтягивает его выпуклые мышцы самым греховно-декадентским образом. Взгляд опускается ниже, и у меня перехватывает дыхание, когда я впитываю в себя его мощные бедра и выпуклость между ними. Все это может быть моим…

Не сводя с меня глаз, Джек спрашивает:

— Хью, у нас есть способ оставаться на связи?

— Да. Мы купили тебе мобильный телефон. В него уже забит мой номер. Хочешь, я покажу, как им пользоваться?

— В этом нет необходимости.

— Хорошо, — Хью указал на сумку, стоявшую у двери. — Мы сделали для тебя удостоверение личности. Теперь тебя зовут Джек Мендон. Телефон в этой сумке. Бумажник тоже. В бумажнике ты найдешь удостоверение, бумажные деньги, а также пластиковую карточку, которой сможешь расплачиваться. Я положил на счет пятьсот долларов.

Глаза Джека на мгновение расширяются.

— Это большие деньги.

— Больше нет. Уверен, что не хочешь, чтобы я остался и объяснил тебе несколько вещей?

— Нет, Шерил научит меня.

Я современная женщина, которая хочет возразить, что мужчина должен сначала спросить меня, хочу ли я это сделать, но твердость его тона заводит.

Приковав меня к месту своими потрясающими глазами, Джек говорит:

— Нам с ней нужно кое-что уладить. Я свяжусь с тобой, когда ситуация стабилизируется.

— Уладить? — повторяю я чуть громче шепота. Что это значило?

Мерседес подбегает ко мне и обнимает.

— Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

Это мило, и я благодарю ее, но не могу оторвать взгляда от Джека.

Слышно, как открывается и закрывается дверь квартиры, когда Хью и Мерседес уходят, и мы остаемся одни.

Не знаю, как Джеку, но мне трудно дышать. Сердце бешено колотится в груди. Руки холодные и дрожат. Если бы не диван между нами, была бы я уже в его объятиях?

Хотелось бы, но моя потребность разобраться в ситуации слишком велика, чтобы сразу отдаваться желаниям.

— Чем ты хочешь заняться?

Я прерывисто выдыхаю и с трудом сглатываю.

— В отношении чего?

— Нас.

Я покачиваюсь на ногах.

— Есть ли «мы»? Мы только что встретились.

Он наклоняется вперед, так что его глаза оказываются на одном уровне с моими, и опирается двумя руками о диван.

— Я так не чувствую.

О боже.

— Я стараюсь не заниматься сексом с мужчинами, которых едва знаю.

Его брови приподнимаются, затем выражение лица наполняется весельем.

— Хорошая цель. А для тебя это сложно?

Поднося обе руки к лицу, я на мгновение закрываю глаза, а затем напоминаю себе, что не обязана ничего объяснять.

— Я не девственница, если ты об этом спрашиваешь.

— Я тоже, — его губы кривятся в улыбке, и мне не нравится, что он, возможно, воспринял мое признание как зеленый свет для занятий сексом.

Несмотря на отсутствие осуждения в его глазах, я чувствую себя обязанной объясниться.

— Общественное мнение о целомудрии изменилось с твоего времени.

— Понятно, — его веселье отчасти угасает. — А как насчет моногамии? Она тоже потеряла ценность?

— Думаю, смотря кого спросить.

— Единственное мнение, которое меня волнует по этому поводу, — твое.

— О, тогда да, она все еще важна.

— Хорошо, — он изучает мое лицо. — В твоей жизни сейчас есть мужчина?

Я качаю головой.

— А ты хочешь?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не могу произнести ни слова. Хочу ли я просто любого мужчину? Нет. Хочу ли я этого мужчину? Меня пугает, насколько легко было бы сказать«да».

«Да» — я помогу тебе.

«Да» — я хочу тебя.

«Да» — я готова рисковать своей жизнью и жизнью моих друзей ради тебя.

Я прочищаю горло и изо всех сил пытаюсь придерживаться логики в этом вопросе.