‡

Шерил

Провиденс, Род-Айленд

2024

Взять Джека за руку и отвести обратно в квартиру казалось естественным и… необходимым. Но теперь, когда мы в спальне, у меня возникают воспоминания о наших предыдущих встречах на моей кровати, и, честно говоря, я немного паникую. Я отхожу на несколько футов.

Он оказывается рядом со мной с быстротой, которая тоже выбивает из колеи.

— Ты в порядке?

Мое дыхание учащается и становится тяжелее, но не из-за возбуждения.

— Прости. Я немного волнуюсь. Ты ложка. Гребаная ложка.

— К сожалению, это то, чего я не могу отрицать.

Я начинаю расхаживать взад-вперед.

— У меня никогда не было секса с ложкой, — я останавливаюсь, потому что это неточно. — Кроме тебя, — конечно, я этого не делала раньше, потому что заниматься сексом с ложкой — безумие.

Выражение его лица смягчается.

— Мы не обязаны этого делать.

— Проблема в том, что я хочу.

Он поджимает губы, словно сдерживая улыбку.

— Женский разум — сложное и удивительное место, которое я не до конца понимаю.

Что ж, я признаю проблему.

— Я не могу перестать представлять тебя в виде ложки, и это выводит меня из себя.

— О, — он снимает рубашку через голову, обнажая широкую мускулистую грудь. — Это помогает?

У меня пересыхает во рту, и смущение, возникшее у двери спальни, начинает исчезать.

— Немного.

Он великолепен. Каждый чертов дюйм, который обнажает Джек, раздеваясь, подтянут. Я замечаю белую полоску на одной из его ног.

— Противопехотная мина. Большие раны заживают, но оставляют шрамы.

Я киваю, боясь, что если задам уточняющий вопрос, он снова переживет то, что, должно быть, было ужасным опытом, и исчезнет. По крайней мере, я знаю, как вернуть его. Я стону, когда из меня вырывается вопрос против воли.

— Ты когда-нибудь был влюблен?

Он пронизывает меня одним из своих сосредоточенных взглядов.

— Нет, и, по правде говоря, прошло много времени с тех пор, как я был с женщиной.

— Восемьдесят лет, — я пытаюсь смягчить неловкость шуткой.

— Восемьдесят три.

У меня отвисает челюсть.

— Это долго.

Особенно учитывая, что мы на вид примерно одного возраста.

Его глаза темнеют, и выражение лица снова становится покровительственным.

— Мы точно не знали, что это будет безопасно.

— Безопасно? — я с трудом сглатываю.

— У всех нас прибавилось сил. Я могу поднять танк голыми руками.

— Ох.

— Никто из нас не хотел случайно убить женщину.

— Это похоже на… разумное решение, — срань господня. Из всех мыслей, которые крутились у меня в голове, например, могла ли я забеременеть от ложки, я не рассматривала смерть как возможный исход. — Не возражаешь, если я быстренько напишу Мерседес?

Я бегу в гостиную, где оставила телефон, и задаю Мерседес несколько довольно прямых вопросов. Безопасен ли секс? Нужно ли принимать какие-либо меры предосторожности? Когда она отвечает на все и предлагает простой презерватив, я кладу телефон на место и возвращаюсь в спальню. Джек сидит на краешке моей кровати.

Я заявляю:

— Все нормально. Я имею в виду, будь осторожен, но они занимались сексом, и Мерседес вполне жива.

На его лице медленно расцветает греховно сексуальная улыбка.

— Иди сюда.

Я подхожу, чтобы встать перед ним. Сидя, он лишь немного ниже. Я так сильно хочу его. Что меня сдерживает?

Он изучает мое лицо.

— Кто-то причинил тебе боль. Недавно.

— Нет, — не знаю, каким я ожидала увидеть суперсолдата Второй мировой войны, но я не думала, что у него будет такая интуиция.

— Ты снова лжешь мне, — он склоняет голову набок. — Или себе. Не могу сказать, кому именно.

Я резко вдыхаю.

— Это пустяк.

— Расскажи мне, — он берет мою руку в свою, и ничто в жизни не казалось таким правильным.

Злые слезы наполняют мои глаза.

— Не надо.

— Что не надо?

— Я справилась с этим.

— Что? С чем ты справилась? — он берет меня за подбородок своей большой рукой и поднимает мои глаза к себе. — Что случилось, Шерил?

Стыд захлестывает меня. Я не хочу смотреть ему в глаза, но он удерживает мое лицо неподвижным, когда я пытаюсь отвернуться.