— Это была моя вина. Мне не следовало идти в бар одной.

Его рука слегка сжимает мой подбородок.

— Расскажи мне точно, что он сделал.

Слезы, которые я не позволила себе пролить, когда это случилось, потекли по лицу. Мой голос срывается.

— Он подсыпал наркотик в мой напиток. К счастью, я сразу это поняла и дала ему отпор. Он сбежал. Бармен помог поймать машину, чтобы доставить меня домой.

Его прикосновения становятся нежными.

— Где это произошло?

Я говорю ему название бара.

— Я бывала в нем несколько раз, потому что он недалеко от квартиры. К счастью, ничего по-настоящему плохого не случилось.

— Все и так достаточно плохо. Он накачал тебя наркотиками. И напугал.

Я шмыгаю носом.

— Я обратилась по этому поводу в полицию, но не знаю, нашли ли они его или он где-то там накачивает наркотиками какую-то другую женщину. Я хочу вернуться в тот бар и убедиться, что его там больше нет, но…

— Ты боишься.

Его большой палец нежно массирует мою челюсть.

— Не такая уж я и крутая, не так ли? — мое лицо напрягается, когда слезы снова наворачиваются, а я не плакса. — Прости.

— Не бойся.

Он сажает меня к себе на колени и обнимает своими сильными руками.

Мои руки сжаты в кулаки.

— Тебе когда-нибудь казалось, что в тебе есть два разных человека? Иногда я чувствую себя сильной, независимой и свободной. А иногда мне страшно и одиноко.

— Эй, все в порядке, — он нежно целует меня в губы, затем прижимается своим лбом к моему. — Я понимаю. Я могу выглядеть спокойным снаружи, но не хочу снова быть ложкой, и я не знаю, смогу ли это контролировать.

Я вытираю слезы со своего лица и встречаюсь с ним взглядом.

— Должно быть, это звучит нелепо. Ты имеешь дело со… многим… а я тут вся в слезах из-за того, чего даже не случилось.

— Травма — это не соревнование. Боль есть боль, — его руки сжимаются вокруг меня. — Перестань стыдиться этого. И не позволяй этому изолировать тебя. Ты больше не одна, Шерил. Если кто-то придет за тобой, им придется встретиться со мной.

Я дрожу, когда его слова исцеляют ту часть меня, с которой я долгое время боролась. Возвращается воспоминание о том, как в начальной школе меня мучила кучка учеников, обвиняющих меня в том, что я считаю себя умнее. Они превратили мою жизнь в сущий ад, пока я не стала сопротивляться.

Боже мой, тогда я позволила им заставить меня замолчать. С тех пор это все еще имеет власть надо мной.

— Поговори со мной, Шерил.

То, что я только что осознала, рвется из меня. Я не остановлюсь, пока не поделюсь всем — как сдерживала себя, как в учебе, так и в обществе.

— Я дала им возможность определить, кто я.

Джек слушает, не перебивая. Когда я заканчиваю, он берет мою голову за подбородок и бормочет:

— Я точно знаю, каково это. Думаю, нам нужно задать себе вопрос… кем мы станем, когда освободимся от этого?

Да.

— Станем меньше бояться.

— Хорошо для начала.

Впервые я обнимаю его и крепко прижимаю к себе.

— Ты тоже не одинок, Джек. Я помогу тебе разобраться, что с тобой случилось, и как возвращаться самостоятельно. Клянусь, я так и сделаю.

Он откидывает голову назад, и в его глазах появляется искорка.

— Я не возражаю против нынешнего метода, но мне бы не хотелось чувствовать себя в ловушке, когда вернусь в ложку.

— Что ж, тебе повезло, у тебя есть девушка, которая любит исследовать разные вещи.

— И это ты? Моя девушка?

Выражение удовольствия на его лице придает мне уверенности, чтобы сказать:

— Я не знаю, как еще себя называть. Госпожа ложки?

Он заливисто смеется, затем перекатывается, пока я не оказываюсь придавленной им к середине кровати.

— Или ложка твой господин. Иногда нам придется меняться ролями.

Я провожу руками по его обнаженной груди.

— Я думаю об одном слове. Оно состоит из двух букв.

Балансируя на локтях, он проводит руками по моим волосам и бормочет:

— Надеюсь, это мое любимое слово.

Я провожу рукой по его мускулистому животу и обхватываю впечатляюще большое мужское достоинство.

— Да?

Его член дергается под моей рукой.

— Именно.

Он снова переворачивается, и я оказываюсь сверху, оседлав его.

— Вы не возражаете, если я раздену вас, мэм? — его тон игривый.

Я так привыкла к мужчинам, спешащим заняться тем, что они считают хорошей частью, что ошеломлена.

— Эм, конечно.

Он поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и устраивается напротив изголовья кровати, прежде чем снова усадить меня верхом к себе на колени.