Мой телефон тут же звонит.

— Хочешь, я приеду к тебе? Ты хочешь приехать ко мне? Мы посмотрим старые фильмы и притворимся, что ничего не произошло, или поплачем и нажремся всякой дряни? Мне просто нужно знать, что надеть.

Я смеюсь. Возможно, остаток моей жизни перевернулся с ног на голову, но у меня все еще есть Эшли.

— Я в порядке.

— Сама то в это веришь? Ты говорила, что не веришь в концепцию больничных на удаленке в принципе.

Она слишком хорошо меня знает.

— Мне нужно было немного времени, чтобы кое с чем разобраться.

— Принять решение о работе?

Я не особо задумывалась над этим, но хорошо.

— Да, но я в порядке.

— Раз ты так говоришь. Технически, я сегодня работаю, но я научила команду сосредотачиваться на достижении целей, а не на продолжительности моих перерывов. Существуют веские научные аргументы в пользу того, как дофамин может стимулировать креативность.

— Подожди. Объясни мне, как именно это работает.

— Эм. Хорошо. Дофамин настраивает альфа-волны мозга, особенно в префронтальной коре, передней поясной извилине и темечке.

Я знаю, но мне нужно услышать это, чтобы иметь возможность связать все с тем, о чем я думаю.

— Как именно?

Она хихикает.

— К счастью для тебя, это то, о чем я много думаю, потому что я всегда ищу способы сделать роботов счастливее. Дофамин способствует синхронизации альфа-волн, что делает тебя более расслабленной. Это позволяет мыслям человека свободно течь, оставляя его при этом бдительным.

— И дофамин высвобождается во время оргазма, верно?

— Технически уровень дофамина начинает повышаться даже во время сексуального предвкушения и возбуждения, вот почему мой отдел неизменно превосходит остальные подразделения компании. Я не зря ношу короткие юбки и блузки на пуговицах. Всегда пожалуйста.

— Сосредоточься. Взаимодействует ли дофамин с тестостероном?

— Конечно, да. Он повышает выработку тестостерона. Эти два гормона на самом деле связаны, когда дело доходит до усиления друг друга. Когда присутствуют оба, это создает здоровую обратную связь для всего организма.

— Тестостерон диффундирует через клеточную мембрану и связывается с рецепторами андрогенов. Насколько я помню. Затем комплекс тестостерон-рецептор андрогена перемещается в ядро клетки. Боже мой, это может активировать гены в мРНК и стимулировать выработку белков. Триггером является дофамин. Так и должно быть. Дофамин запускает цепную реакцию, посылая сообщение о том, что каждая клетка нуждается в изменениях — эволюционно это было создано для быстрого заживления, и вот так циклично все и происходит.

— Вот почему они возвращаются, когда им грустно. Не могу поверить, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять это.

Боже, как я люблю иметь умных друзей.

— О чем ты говоришь?

— Я объясню позже. Мне нужно глубоко погрузиться во все исследования, которые я смогу найти по этой теме. Ты гений, Эшли, и ты, возможно, помогла многим людям.

— Даже не продемонстрировав свои подтянутые бедра. Это впервые, — отвечает она со смехом. — Рада, что смогла помочь.

— Мы поговорим позже, — прямо перед тем, как закончить разговор, я продолжаю. — О, и сделай мне одолжение. Не могла бы ты сказать Грегу и Лео, чтобы они перестали копаться в проекте «Чернильница»? Я объясню больше, когда увидимся, но лучше пока отложить это в долгий ящик.

— О, нет, Мерседес опять ведет себя странно?

— Вообще-то, нет. Я ошибалась на ее счет и должна перед ней извиниться. Об этом я тоже расскажу тебе позже.

— Я бы пытала тебя еще, но жена моего начальника направляется в офис. Ей не нравится мой наряд, и она убеждена, что я охочусь за ее мужчиной. Я пыталась объяснить, что круглые и лысые не в моем вкусе, но она чертовски ревнива.

— Может быть, пригласить Лео зайти? Пусть она увидит тебя с парнем.

— Фу, мы расстались.

— Нет.

— Да, это действительно твоя вина. Как только я представила его в виде чайной ложки, то не смогла выбросить этот образ из головы. Я даже чай не люблю. Я думала, что быть с кем-то лучше, чем быть одинокой, что кто-то должен быть рядом. Я не хочу остепеняться. Я хочу кого-то страстно желать. Я хочу, чтобы кто-то страстно желал меня. Неужели это так неправильно?

— Нет, — бормочу я. — В этом нет ничего плохого.