Следующей стала установка по производству стрептомицина, причем по производительности «лабораторный образец» втрое превосходил промышленную установку, только что запущенную в Кирове. Что было вполне объяснимо: Алексей в обеих случаях попросту заказал именно лабораторные установки, использующиеся в компании Сандоз в самом конце двадцатого века. Конечно, автоматика на изготовленных в Горьком установках слегка «отставала» от «оригиналов», например температурные режимы в ней поддерживались с точностью даже чуть больше одного градуса, а не сотой доли этого градуса, как у швейцарцев — но по нынешним временам это был буквально прорыв в фармакопее. И кое-кто этот прорыв все же заметил…

Перед совещанием в Совмине республики к Пантелеймону Кондратьевичу зашел Николай Иванович и с порога задал ему простой вопрос:

— Что делать будем с Минским фармацевтическим заводом? Нам же по нему в ЦК отчитываться…

— А что мы можем сделать-то? Я только вчера отчет получил: Уралхиммаш к изготовлению оборудования даже не приступил, а Сумской завод, как мне сказали, о том, что он должен был оборудовании для нас изготовить, вообще узнал месяц назад. Так что свою часть работы мы выполнили, здания все выстроили, коммуникации проложили — а все прочее от нас вообще не зависит. Если ты думаешь, как отбояриться…

— Я не думаю как отбояриться. Я о другом думаю. У тебя же были неплохие отношения с этим, как его, партизаном хреновым.

— С партизаном Херовым, фамилия у него такая была! И ударение правильно ставить на «о» — Херов. Впрочем это неважно, он теперь Воронов.

— Да я вообще о другом: тут добрые люди из Москвы мне кое-что рассказали. И людям этим я верю, а вот все остальное, мне кажется, будет от тебя зависеть. Так что на пятнадцать минут ты дверь закрой и послушай вот что…

Жизнь в новом учебном году у Алексея стала резко налаживаться. Решением руководства института ему — как кавалеру ордена Ленина — была выделена в общежитии отдельная комната (которая была, по сути, очень малогабаритной квартиркой со своим санузлом и крошечной кухонькой), так что ему заниматься соседи точно не мешали. А это сильно помогло ему осень серьезно сосредоточиться на учебе и зачетную сессию он закрыл вовремя и без «хвостов». Но когда он, проснувшись утром после сдачи последнего зачета, валялся в кровати и раздумывал, сразу начинать готовиться к экзамену или все же денек побить баклуши, в дверь к нему постучали. А когда он эту дверь открыл, в комнату буквально ввалились два человека, одного из которых он хорошо знал.

— Привет, партизан, знакомься: это новый первый секретарь республики товарищ Гусаров Николай Иванович, и тебе, мне кажется, нужно с ним поближе познакомиться. То есть это мы к тебе приехали чтобы его с тобой познакомить, потому что у нас возникла серьезная проблема. Если кратко, то в стране у нас полная жопа в части кое-чего.

— Назовите мне хоть что-то, в чем у нас еще не жопа.

— Как был грубияном… потом такие слова повспоминаем. В стране, по последним данным, в месяц двенадцать тысяч заражений сифилисом, по двадцать пять — гонореей. В Белоруссии пока не так все грустно, но Украина — это вообще всесоюзный рассадник такой заразы, там каждый третий взрослый болеет! А лечить их нечем. То есть страна через ООН эту пенициллин заводит в огромных количествах из Америки, но все равно мало, а свои заводы мы уже который год выстроить не можем. Заказы на оборудование уже два года как разместили, но никто эти заказы исполнять не чешется!

— Это печально. Но если вы построите вдоль украинской границу забор из колючей проволоки…

— Вопрос к тебе простой. У тебя же тут на опытном заводе, который наши витебские строители поставили, по слухам установка какая-то по миллиону единиц в стуки дает.

— Ну, когда она не сломана, то дает.

— Кто тебе эту установку делал? Мы их пару дюжин там закажем…

— А… понятно, вы присаживайтесь. Мне установку на трех заводах делали, год делали. Повторить — одну повторить — они, возможно, и смогут, но я даже этого не гарантирую. У них в прошлом году кое-какое оборудование было в простое, да и платил я им наличными деньгами, так что у рабочих и инженеров стимул мой заказ выполнить был весомый. А теперь вы им такого стимула обеспечить не сможете.

— Изыщем средства, даже если речь о наличных, — вставил свои три копейки Николай Иванович.

— А речь не о средствах, а о стимуле. Сейчас два завода из этих трех полностью работают на Спецкомитет.

— Печально… то есть хорошо, но с нашим вопросом… да уж.

— В чем-то печально, а в чем-то, если головой подумать, наоборот хорошо. Вы с нашими специалистами с фабрики поговорите, они вам расскажут, как установка такая же, но в десять раз больше по размеру, сможет продукции выдавать в сто раз больше. Я-то особо этим не интересовался, но ребята там грамотные… думаю, половину оборудования в Орше и Витебске изготовить смогут, кое-что в Гомеле — это я про насосы электрические, а кое-что и здесь изготовить можно. Получится, конечно, не особо быстро, но новую пенициллиновую линию вы у себя сможете запустить… у вас есть куда оборудование-то поставить?

— Завод мы уже выстроили, он пустой стоит, — ответил на этот вопрос товарищ Пономаренко. Но строили его под американское химическое оборудование и под котлы отечественные, а как туда то, что ты предлагаешь, встанет…

— Я пока ничего не предлагаю. Ладно, погодите минутку, сейчас оденусь и на фабрику сходим, я вас со спецами нашими познакомлю — а дальше вы уж сами с ними все обсуждайте. Но учтите: сманивать их к себе я категорически не рекомендую!

— Но ведь нам и специалисты потребуются… — как-то с одной стороны жалостно, а с другой довольно настойчиво высказался Николай Иванович.

— Думаю, места в гостиницах вы для десятка спецов найдете, тут их подучат… в принципе, все довольно несложно. А то, что вы задумали — забудьте, я буду сильно против. А еще сильно против будут совсем другие товарищи.

— Понятно, — хмыкнул товарищ Пономаренко, — ты очень доходчиво все объясняешь. Ну что, оделся? Пошли знакомиться. Пошли-пошли, нас познакомишь — и тогда уже позавтракаешь, время-то не ждет!

В конце февраля сорок восьмого года Лаврентий Павлович, сидя в кресле в очень напряженной позе, докладывал Иосифу Виссарионовичу: