И он так и сделал, сначала убедившись, что она кончила, затем получив удовольствие сам, причем в такой позе, которую, как она думала, люди в жизни не используют. Если бы он думал только о себе, она смущалась бы меньше. Но он наблюдал за ней во время секса так же внимательно, как во время связывания. Аттикус раньше Джин понимал, какой угол или поза возбудят ее сильнее… улыбался и работал над этим, пока она не впивалась ногтями в одеяло или в него.

— Не можешь уснуть? — услышала она, его голос был как рокот грозы, теплое дыхание касалось ее волос. Рука, обхватившая ее грудь, слегка сжалась, а большой палец погладил ее все еще набухший сосок, вызвав покалывание.

— Сколько времени?

Он поднял голову.

— Около семи. Но сегодня воскресенье. Нам нужно попасть в большой дом не раньше девяти.

Она замерла.

— Большой дом. Но… — она слышала, что Ханты говорили про завтрак.

Он отвел ее волосы в сторону и ущипнул за затылок.

— Тебе надо забрать одежду, да?

— Эм. Да, — прийти в комнату, полную людей, видевших, как она с ним ушла? Она повернулась к нему лицом. — Аттикус, я тут никого толком не знаю. Это было бы неудобно.

Он приподнялся на локте, и ее опалило жаром, как когда он играл с ней тогда в павильоне. Он гладил ее грудь, проводя пальцем по ключице, по губам.

— Детка, это может быть неудобно, но большинство новых ситуаций именно такие. Я тут тоже не местный. Я знаком тут только с Джейком и Логаном, год или около того.

— Я думала, ты тут живешь много лет. На ранчо. Сойер говорил об этом.

— Это ранчо в Айдахо.

— Господи, что же привело тебя в Калифорнию?

Он провел пальцем по ее щеке, отодвигая пряди волос. В неярком утреннем свете на его лице падали тени, а линию подбородка окаймляла темнота.

— Сойер. Он был здесь в гостях у приятеля, попал в аварию, получил здесь приговор. В тюрьме ему было плохо, так что я переехал поближе.

Он уехал из дома, чтобы оказать брату моральную поддержку. Она растаяла.

— О. И твоя семья нормально отнеслась к твоему отъезду?

— Мой второй брат хорошо отнесся. Мама умерла вскоре после того, как Сойер демобилизовался из морпехов — я думаю, отчасти из-за этого он попал в беду.

— А папа?

— Умер, когда мне было семь лет.

— Прости, — она погладила его по бороде, думая о его матери. Тридцать лет одна? — Твоя мама так и не вышла замуж?

Подбородок под ее пальцами окаменел.

— Вышла. Через несколько лет ее мужа посадили в тюрьму за то, что он ее избивал. У него были проблемы с гневом.

И у Аттикуса до сих пор проблемы с этим. Он такой гиперопекающий.

— Прости. Думаю, нам с тобой не повезло с отцами. Мой бросил нас, когда мне было семь лет.

— Ради другой женщины? — на его прозаичный вопрос было легко ответить.

— Думаю, в итоге, да. Но в основном потому, что он хотел больше того, что я и мама могли ему предложить, — она скривила рот. Мама делала все, чтобы его удержать, и она сама тоже. Изысканная еда, чистый дом, подавала ему выпивку и газеты. Он все равно ушел.

«Папочка, пожалуйста. Я буду очень стараться».

Взгляд Аттикуса смягчился, когда он посмотрел ей в лицо.

— Похоже, что…

Зазвонил телефон, прервав его, и он откатился в сторону, раздраженно застонав. Взглянув на дисплей, ответил на вызов:

— Вэр.

С минуту послушал, что ему говорят.

— Тут у меня Джин, — сказал Аттикус. — После того, как я верну ее в «Серенити», встречусь с тобой в начале тропы.

Он послушал и криво улыбнулся.

— Черт, да, она моя, — он взглянул на нее улыбнулся и четко произнес: — Такой красивой попки очень-очень давно не было у меня в кровати.

Джин приоткрыла рот.

Отбросив телефон в сторону, он перекатился и придавил ее своим весом.

— Ты назвал меня?

— Красивой попкой? Мммммгм. И если бы мне не надо было уехать, я бы воспользовался этой попкой.

Его ухмылка говорила, что он намеренно пытается вывести ее из себя. Она видела это по его лицу. Для безжалостного циничного копа у него отличное чувство юмора. У нее вырвался смешок, когда она попыталась придумать, как отомстить.

Он поцеловал ее, и она потеряла способность думать.

В конце концов, он поднял голову и нежно потерся бородой о ее щеку.

— Ты такая чудесная, — сказал он низким хриплым голосом, и она растаяла.

Она не могла назвать его чудесным. Скорее, доминирующим… и опасным.