— Большее? — выдохнула она.

Он провел пальцем по ее нижней губе.

— Я бы наклонил тебя вниз, чтобы ты могла поласкать меня ртом… а затем наклонил в другую сторону, чтобы мой член вошел в тебя.

Господи. Он возмутительно прямолинеен… и она почувствовала, что становится мокрой.

— Я…

Он скользнул ладонью под бюстье и накрыл ее грудь.

— Твое сердце бьется как сумасшедшее, зверушка.

Весь мир сузился до тепла его руки и ее собственного всплеска страсти.

— От страха. Сэр.

— Может быть. Но не только от него, — вместо того, чтобы коснуться ее еще интимнее, он положил руку ей на талию.

О, она больше всего на свете хотела почувствовать, как его мозолистые пальцы легко касаются ее обнаженной кожи.

— Ты и должна немного волноваться, потому что я собираюсь в конце концов так тебя подвесить.

— Без шансов, — она схватила его за запястье, чтобы убрать его руку. Он остался недвижим, и доказательство его явной силы заставило ее сделать глубокий вдох, в попытках прочистить мозги, затуманенные желанием. — Слушай, мне вообще не стоит быть с тобой. Ты брат одного из моих подопечных. Это не…

— Детка, если бы ты встречалась с заключенным, надзирателем или начальником тюрьмы, я бы видел в этом проблему. Со мной — не особо.

Нет, правда, ей не стоит связываться с ним, даже если логика подсказывает, что ни Сойеру, ни тюрьме ничего не угрожает. В конце концов, Аттикус агент правоохранительных органов. Но ее мозг не работал слишком хорошо, потому что взыграли гормоны. Она хотела его каждой клеточкой тела.

Поскольку она ничего не ответила, он нахмурился.

— Это и вправду для тебя проблема? Я не хочу навлечь на тебя неприятности.

— Понимаешь, такие правила, — хрипло сказала она.

— Понятно, — он отпустил ее и придержал, вставая. — Тогда почему бы нам не пойти и не закончить разговор в более укромном месте. И если ничего не выйдет, то тоже ничего страшного, — он легонько поцеловал ее и поднял руку в ответ на хор голосов, желавших им спокойной ночи.

Его идея уединиться закончилась тем, что он привез ее к себе. Когда она сказала ему, что ее вещи в «Серенити Лодж», он рассмеялся и сказал, что его дом стоит рядом с ранчо Мастерсонов и чуть ниже большого дома Хантов.

Через несколько минут они поднялись на его крыльцо, и он указал на запад, чтобы посмотреть вверх по склону горы.

— Смотри, вон сквозь деревья видно, как у Мастерсонов светятся окна второго этажа. Нам тут приходится жопами толкаться, — он отпер замок и распахнул дверь. — Так и подружились.

С другой стороны дома в лунном свете мерцала белая дощатая ограда.

— У тебя есть лошади?

— Должны быть, — он придержал дверь.

Ну, и ковбой. Улыбаясь, она зашла в гостиную. Комната была оформлена в деревенском стиле, с элементами индейского декора. В обложенном декоративным камнем камине еще горело несколько поленьев. На полу темного паркета располагались плетеные коврики с геометрическим красно-бело-коричневым рисунком. Красные подушки на мягком кожаном диване сочетались с кирпично-красными креслами.

Телевизор с плоским экраном шесть футов шириной говорил, что тут живет мужчина.

Аттикус поцеловал ее в щеку и прошел мимо маленькой столовой, мимо барной стойки на кухню.

— Пива или вина?

— Было бы прекрасно выпить вина, — она села на обитый кожей барный стул, Аттикус открыл бутылку и налил. В его большой руке винный бокал казался невероятно хрупким. Он передал бокал Джин и налил вина себе.

— У тебя уютный дом, — она глотнула насыщенное каберне и кивнула на черно-белую фотографию над камином: — Это ты и Сойер?

— Точно, — двое чумазых тинейджеров, держа за поводья лошадей, стояли на фоне родео-арены. — Мы были на Коди Стампед [4] . Я в колледже был в корпусе подготовки офицеров запаса [5] и планировал отправиться в Морскую пехоту. Сойер еще учился в старших классах школы. Через несколько лет, когда я служил в военной полиции, он записался на флот. Вернулся другим человеком.

Ее сердце разрывалось при мысли о невинных мальчиках, которыми они были. Пятнадцать лет спустя они становились хладнокровным опасным видом людей, которые видели смерть. Которые убивали.

У Аттикуса был циничный взгляд копа, говоривший, что он видел самые худшие стороны человеческой природы.

Что она с ним делает? Пока он смотрел на фотографию, она изучала его. Такой жесткий. Тем не менее, морщины в уголках его рта и глаз были от смеха.

Он мог быть нежным.

Она видела, как он успокаивал маленькую девочку на скалодроме. «Детка, сделай глубокий вдох». А затем уговорил ребенка сделать больше, чем то, на что она себя считала способной.

Джин видела его любовь и верность Сойеру, и способность сказать вслух, что он любит.