Когда я такой стала? Почему моя жизнь превратилась в замысловатый сценарий, написанный нетвердой рукой сумасшедшего любителя, из-за которого меня гоняет от одной грани к другой?..

Сдерживая крик отчаяния, стискиваю зубы. Закончу с Мариной и поеду к Тору с извинениями. Однозначно.

Что за неуравновешенная тридцатилетняя женщина вселилась в меня?

Впрочем, сейчас не до нее.

Вхожу в квартиру, бросаю сумку с вещами на пол и иду в комнату, на ходу стягивая майку. У кровати останавливаюсь и очередной раз с сомнением разглядываю разложенный на ней непривычный наряд. С обреченным вздохом облачаюсь в кожаные брюки и идентичный топ без бретелей, подразумевающий отсутствие бюстгальтера. Чувствую себя неописуемо дико, рассматривая отражение в зеркале.

Любезно предоставленный сестрой комплект сидит впритык и облегает тело второй кожей. Потому что Марина на пару размеров меньше меня, и я — пусть Адонц говорит, что хочет — никогда не была и не буду миниатюрной со своим ростом и внушительными формами. Странно видеть себя в таком порочно-соблазнительном образе. И думать о том, что должна щеголять в таком виде…

Но данное слово надо сдерживать.

Вляпалась я, конечно, согласившись на мольбы этой шантажистки. «Мне больше не к кому обратиться», «Моя дипломная работа от этого пострадает», «Никто, кроме тебя, не поймет». И еще много подобных фраз, которыми она меня «мариновала» почти месяц. И глаза эти огромные… Вот же ж…

Открываю шкаф и достаю коробку с туфлями на очень высоком каблуке, что из серии «Боже, как красиво, но я на них просто постою и припрячу». Обуваю, снова уставившись на серебристую гладь, с которой на меня весьма ошалело поглядывала вызывающего вида девица. Еще и с боевым раскрасом после импровизированного выступления.

— Охренеть просто…

Пространство наполняется мелодией входящего звонка, и я спешу ответить.

— Мы тебя ждем внизу, белый седан.

— Иду, — слегка раздраженно, уже предчувствуя нехороший исход затеи.

Лишь бы все скорее закончилось, и я смогла поехать к Тору. Надеюсь, он не станет расчленять меня с особой жестокостью.

Открываю дверь и с криком отпрыгиваю назад, лицезря Адонца собственной персоной. С вытянутой вперед рукой в сантиметре от кнопки звонка. С покрасневшими запястьями. И глубокой на вид ссадиной на щеке.

— Не понял…

Режущий тон после минутного ступора, во время которого я уже успела мысленно сдохнуть, подтверждал все догадки.

Мне конец.

— Скажи-ка, любовь моя, — копируя мою фразу и интонацию, — куда собралась на ночь глядя в таком виде? На подработку?

И наступает. Заставляет пятиться.

— Знаешь, какой единственно верный ответ? — голос звенит от леденящей душу ярости. — Что ехала ко мне заглаживать инцидент, поскольку поняла всю степень своей вины. Теперь скажи, ты направлялась ко мне, душа моя?

Сглатываю и киваю на автомате.

Криво ухмыляется, а потом и вовсе скалится по-звериному.

— Почему-то не очень убедительно…

Продолжаю синхронное движение назад. Я знаю, что скоро будет некуда. Поэтому и пытаюсь взять себя в руки.

— Я, правда, должна была поехать к тебе. Просто не сразу.

— Неужели? Дай-ка, угадаю. Сначала — на панель?

У меня вырывается нервный смешок. Он попал в яблочко, сам того не подозревая.

Итак, я уперлась в стену, испытывая первобытный ужас.

Благо, Адонц остановился в паре метров, не повторяя дешевых сценариев, вертевшихся в моей голове. Там он уже прижимал меня весом своей туши к холодной поверхности, грубо требуя объяснений.

Но мой любимый мужчина превзошел все ожидания.

Сначала я выслушала поток приглушенных отборных матов, с которыми — увы — невозможно не согласиться. Потом почувствовала себя товаром на витрине, который разглядывают с особой скрупулезностью. Завершением стал режущий слух до чертиков неприличный вопрос:

— Знаешь, что такое болезненный «стояк»?

Меня передернуло. Я не неженка, просто непривычно слышать это в свой адрес.

— Вижу, понимаешь, о чем речь. Так вот, это состояние сейчас преследует меня наряду с желанием прикончить тебя. Пока не решил, что перевешивает. Еще и ты в образе заправской путанки. Очень символично.

Совершенно неожиданно заливается каким-то странным смехом, потерянно проведя пятерней по волосам. А я начинаю подрагивать от напряжения, как кролик, которому перед смертью дал надышаться удав.

— Потрясающе! Я просто не могу поверить в происходящее. Всё, что связано с тобой, — это нечто, бл*дь, из ряда вон выходящее. Как ты дожила, вообще, до такого возраста целой и невредимой?

— Молитвами? — выдаю тихое предположение, легонько пожав плечами, чем провоцирую еще больше.

— Да, по ходу, молишься ты усердно. Чего не скажешь о работе мозга. Чем думала, когда такое вытворяла? — фыркает раздраженно. — Хотя. Не отвечай. Сейчас я в таком неадеквате, что всё равно ничего не смогу воспринять…