Альберт удивлённо поднимает брови:

— Ты думаешь, что мешаешь мне?

— Ну да, ведь тебе приходилось быть рядом со мной, следить за мной…

— Если бы мне это было нужно, я бы уже давно «склеил», как ты выразилась, «тёлку» и сейчас бы здесь не стоял. И ты бы мне в этом нисколько не помешала, — он указывает на меня пальцем.

— Да, и что бы ты делал? Наверное, уже вовсю трахал бы кого-нибудь! — не выдерживаю я.

Возможно, я веду себя как ревнивая сучка, наехав на него, но уже поздно сворачивать назад.

— Может быть! — от его спокойствия не остается и следа. — А что ты видишь в этом плохого?

— Ничего не вижу! Нет ничего плохого в том, чтобы спать с первой встречной, — не могу остановиться я. — Уж лучше тогда с Рокси.

Я не могла и предположить, что известие о том, что он спал с Рокси, так сильно меня заденет. Однако, кажется, действительно задевает. Что именно вызывает во мне эти чувства? Сам факт их близости или то, что он меня обманул?

— С чего ты взяла, что у нас с ней что-то было? — его вопрос смешивается с раскатом грома, и я вздрагиваю. В этот же момент с небес начинают падать первые капли дождя. Они попадают на мои руки, ноги, одежду. Становится холоднее.

— Да она сама мне сказала! Она считает тебя горячим, и ей нравится с тобой спать. Как долго вы уже вместе? — лёгкий дождик превращается в настоящую грозу, и мы оба стоим насквозь мокрые, но не обращаем на это внимания, занятые другим.

— Окей, мы спали, — соглашается Островский, — но это было давно. Да и какая тебе-то разница? Тебя это так сильно волнует?

«Не знаю. Я ничего не знаю».

— Почему тогда нельзя было сразу сказать правду? — одежда неприятно прилипает к телу, а что стало с моим лицом и волосами, даже представить страшно. Наверное, весь макияж, над которым так старательно трудилась Рокси, потёк, а волосы превратились в длинные сосульки.

— Для тебя это так важно? — спрашивает он.

«Действительно, для меня это разве важно?»

— Нет, не важно! Ничего не важно! Я поняла, какой ты. Ты — самый настоящий похотливый мудак! — слова льются из моих уст, я не отдаю себе отчёта в том, что говорю.

— Я тоже понял, какая ты, — он с презрением окидывает меня взглядом.

— Ну и какая же?

— Истеричная сука!

— Окей. Раз я такая, то я лучше пойду и не буду дальше выносить твой мозг, — я отхожу от него на несколько шагов.

— Вали, — резко произносит Альберт. — Мне даже противно с тобой рядом стоять, — он осматривает меня с ног до головы. — Выглядишь как шлюха, да и сама, судя по всему, такая и есть!

Не знаю, правда ли он так считает или же просто высказал на эмоциях, но его слова становятся последними в нашем общении.

— Урод! — это последнее, что я выкрикиваю, показывая ему средний палец. Затем срываюсь с места и бегу. Подальше от этого человека. Не обращая внимания на дождь, лужи и то, что я не понимаю, куда бегу. Мне становится всё равно на всё. Этот день стал ошибкой, самым ужасным днём в моей жизни. Всё, чего я хочу сейчас, — это вернуться в сегодняшнее утро и не открывать дверь этому человеку. Я не хочу с ним разговаривать, не хочу его даже видеть. И если сегодня я видела в нём что-то хорошее, то теперь моё мнение о нём окончательно испортилось.

В понедельник я просыпаюсь с температурой. Чувствую слабость и решаю не посещать университет, о чём незамедлительно сообщаю матери.

Я обмениваюсь сообщениями с Элизой, которая, не обнаружив меня на занятиях, сразу же интересуется, что случилось.

Отписываюсь о своём плохом самочувствии, и она отвечает мне множеством грустных смайликов. Она также интересуется, как я добралась домой вчера и что произошло между мной и Альбертом.

Вздыхаю и убираю телефон под подушку, намереваясь ещё немного поспать. Это единственное, что может помочь мне отвлечься от внешнего мира и собственных мыслей.

Похмелье и разбитое состояние после прошедшей ночи отметают любое желание бодрствовать и радоваться жизни.

Алкоголь — это зло, и то, что я вытворяла в клубе под воздействием спиртного, могло бы присниться мне ранее только в страшном сне.

Прикрываю глаза и смутно вижу, как общаюсь с незнакомым парнем возле бара. Он предлагает мне отойти, но вмешивается Островский. Следующий фрагмент — мы с Рокси прижимаемся друг к другу разгорячёнными телами и исполняем не совсем приличные танцы.

А потом — возмущения Элизы по поводу того, почему я ее обманула, дурацкий вопрос Эда о моей девственности. И, наконец, вишенка на торте — мои отжигания на барной стойке. В полуголом, мать его, виде. То есть без топа. В одном лифчике.

Из моего рта вырывается мучительный стон, и стыд охватывает меня с головой.

«Это фиаско. Сколько людей видели меня вчера в таком виде? Даже страшно представить, что они подумали обо мне. И что подумали друзья Альберта?»

Альбрет.

— Чер-рт. Нет, нет, только не это, — я прикусываю до боли нижнюю губу, вспомнив еще один пикантный момент.