"Стен"- тихо шепчу пересохшими губами, борясь с желанием припасть наощупь к влажной поверности камней, слизывая такую желанную влагу. Здесь есть вода?? Откуда...

– Тру, девчонка, кажется, пришла в себя!- раздается где-то над ухом.

Я слышу шаги, и вдруг прямо передо мной разгорается пламя- так неожиданно, что я невольно отшатнувшись в сторону, до крови раня спину об острые стены.

Большая мужская рука, ухватив меня за подбородок, тащит на свет огня:

– Да она-красотка!
– присвистывает мой мучитель, грязный мужчина с жидкой, будто рваной, рыжей бородой - Таких и есть жалко- гогочет он, оборачиваясь к кому-то. Позади его слышатся шаги, и перед нами предстает молодой мужчина с темными волосами. В отличие от того, что вцепился мне в подбородок, он опрятно одет, чист. Тру можно даже назвать красивым, если бы не отблески сумасшествия в его взгляде. Он опасен, очень опасен. Такие как он гораздо страшнее открытых садистов- от тех хотя бы знаешь, чего ожидать.

– Отпусти ее, Митчелл.
– ровным голосом приказывает он, и тут же я оказываюсь на свободе от этих грязных мясистых пальцев.

– Прости, Тру...- пятится назад мой мучитель, с сожалением поглядывая на меня, добычу, что уплывает из его рук. Будь его воля, я сперва скрасила бы этому уроду несколько ночей, а после стала его обедом или ужином.

– Так-тааак, - тянет он, усаживаясь на корточки передо мной- И кто это у нас тут?
– он не касается руками, но его взгляд ощупывает, проникая везде.
– Красивая.
– наконец, довольно резюмирует он - Ее оставим. А этого- он кивает в сторону, где я с ужасом вижу тело Стена, насквозь проткнутое большим железным прутом- Отдай нашим друзьям.

Оттолкнув его, я бросаюсь к Стену. Рыдая, обнимаю. Но меня тут же оттаскивают несколько мужских рук:

– Плачешь?- в голосе Тру слышна насмешка- Что же, он достоин твоих слёз....Защищал тебя до последнего вздоха. И мне даже интересно, что ты такого умеешь, раз стоишь подобной смелости?- позади него раздаются гадкие смешки прихвостней.

– Митчелл, помоги даме уснуть.
– потеряв интерес ко мне, бросает Тру- Нам пора выбираться, вокруг чисто

50. И всех накроют страдания...

Мирра:

– Эй, Молли, тащи сюда чертову выпивку!- голоса в моей голове нарастают, вытаскивая из спасительного полузабытья. С трудом разлепляю глаза, пытаясь определить, где нахожусь на этот раз, вокруг полумрак. За долгие годы, проведенные в трущобах, мои глаза поручились быстро адаптироваться в темноте. И даже те счастливые несколько лет в услужении не лишили меня возможности видеть там, где другие - как кроты из подземелья.

Деревянное здание, крыша которого наполовину сгнила. Грязные мужчины щерят такие же наполовину пустые рты в ухмылках. Сидя за большим столом, они жадно едят что-то из дымящегося котелка в его центре, едят прямо руками, морщась и поскуливая, когда обжигают пальцы и рты, но тут же запуская руки обратно.

– О, смотрите, парни, наша Белоснежка проснулась.
– путая сказки гогочет один, с превратившейся в клубок грязи бородой и мутным левым глазом. Все оборачиваются, пожирая меня взглядами сальными как их волосы и лица

Я слышу голос Тру, но самого его не видно:

– Дора! Отведи ее наверх.

Откуда-то из-за спин мужчин выходит женщина. На ней- старое изношенное платье, в самодельных заплатах, за неимением иглы и ниток, завязаных на мелкие узлы. Лицо её испещрено морщинами, красные обветренные руки распухли. Черные с едва заметной сединой волосы собраны в большой узел, лишь пара прядей выбиваются у висков. И все равно, даже такой, она выглядит словно королева среди этого отребья.

– Пойдем со мной, милая,- ласково говорит она, но глаза ее пусты, безжизненны.

Встаю, ощущая боль в каждой клеточке тела, плетусь за ней. Краем глаза отмечаю Тру- он с мгновение стоит наверху, на втором этаже, опираясь на опасно накренившиеся перила. Затем уходит в тень. Хлопает дверь.

– Ну, вот, Энни, пришли.
– вдруг поворачивается ко мне женщина, едва мы входим в маленькую комнатку, где из мебели лишь старая железная кровать, деревянный табурет и большой комод с зеркалом, треснувшим пополам. Единственное стекло в верхней части окна, поделенного облупившейся деревянной рамой на четыре части, мутное настолько, что даже свет солнца не проникает сквозь него. Но также я замечаю там и некое подобие букв- будто кто-то наспех оставил послание.

– Садись, Энни.- слышен скрип табурета по досчатому полу

Машинально оборачиваюсь- вдруг за мной та самая Энни, к которой обращается моя провожатая. Но мы одни.

Подходя ко мне Дора выуживает откуда-то из вкладок юбки гребень, украшенный камнями.

– Ну-ка, сядь ровно. Дай мамочке причесать тебя!- это она мне! Не шевелясь, терплю, пока она пытается прочесать мои свалявшиеся, ещё влажные волосы.

– Сейчас Сил выменяет воду - и мы хорошенько вымоем их, да?
– она не ожидает ответа, и я молчу - Эх, вот бы немного шампуня - мечтательно вздыхает она.

– Тук-тук, к вам можно?- раздается насмешливый голос у двери. Поднимаю глаза- Тру стоит, оперевшись на дверной косяк, с блуждающей на губах ухмылкой наблюдая за нами.

– Что, Дора уже и тебя записала в свои дети?- наконец, выдаёт он. Я пытаюсь встать, но Дора умоляюще шепчет " Подожди, Энни, подожди", и я подчиняюсь.

– Ну что же ты, дай же ей насладиться нечаянным материнством.
– проходит в комнату Тру. А я удивляюсь- среди остальных он выглядит белой вороной. Причем, в прямом смысле- чистый, в аккуратной белой рубашке, разве что, не отлаженной, темных брюках и блестящих от масла ботинках.