– Ты ведь знаешь, что его у тебя почти нет. Если на этой церемонии ты не выберешь себе пару, то на следующей совет сделает это за тебя. И даже я не буду в силах тебе помочь.

Я знаю это. Слишком уж ценны не близкородственные связи в новом мире. Слишком ценно потомство от тех, чьи показатели сами по себе высоки, а совместимость почти идеальная. Пока я находилась на поверхности, мне пришлось увидеть и услышать многое. Вспомнить женщин с белыми глазами, которых похитили мутанты одного из убежищ, мечтая о нормальном потомстве от них. Новый мир пугающе жесток в своей невероятности. Из-за того, что во многих убежищах находились целыми семьями, потомство из-за межродственных связей вырождалось, мутируя в невероятные формы, рождая не приспособленные к жизни подобия людей. Многие из них умирали во младенчестве, других же....Других ждала незавидная участь быть убитыми руками собственных родителей. Это считалось наиболее гуманным, нежели позволить несчастным созданиям медленно умирать от голода, когда родители умрут или станут слишком стары, чтобы ухаживать за ними. Впрочем, " слишком стары" в новом мире - понятие весьма относительное. Немногие доживали до старости.

Были и убежища, где оставляли в живых " бракованное" потомство. Новые и новые ужасные, лишь отдаленно напоминающие людей, твари, множились, зачастую питаясь своими же родителями. И часто поисковые группы, которые формировались в нескольких колониях, включая и нашу, из самых смелых и достойных представителей, были в ужасе, когда им удавалось войти в такое убежище. Негласно все живое там поливалось огненным ливнем из огнеметов. А для статистики в отчёте были лишь сухие сведения о том, что убежище было заброшено.

– Слушай, а что если нам...сделать вид? Ну, выбрать друг друга на церемонии, но не быть парой по-настоящему.
– Вэл так мило краснеет, когда говорит об этом. А ещё настойчиво избегает моего взгляда. Я знаю его настолько хорошо, чтобы точно утверждать - он лжет. По крайней мере, в том, что пытается сделать вид, будто эта мысль посетила его лишь сейчас. Нет, он вынашивал её продолжительное время, решив, что близость церемонии заставит меня согласиться. Я стараюсь рассмотреть его лицо, понять, как далеко он готов зайти в желании обладать мной. И тут же становится стыдно. Вэл никогда не позволял себе ничего предосудительного в отношении меня. Он всегда защищал меня, помогал. В отличие от...Мороз проходит по моей коже, когда я вспоминаю Демира. Столько времени прошло- а я все никак не могу избавиться от мучительных воспоминаний, обращающихся жуткими ночными кошмарами.

– И сколько мы продержимся в этом статусе? Ты ведь знаешь правила.- горько усмехаюсь я. Согласно правилам колонии, если в паре нет детей более года с небольшим, то на следующий церемонии каждому из партнёров подбирается новая пара. Конечно, сперва совет дожидается подтверждения того, что женщина точно не беременна. Дети в новом мире на поверхности - редкость, роскошь и надежда. Впрочем, с течением времени и в убежищах дети становились роскошью. Иногда мне хочется плакать и смеяться одновременно от абсурдности происходящего - в наших трущобах этого " ценного ресурса", как называют детей напыщенные члены совета, хоть отбавляй.

– Что же...- Вэл встаёт, прохаживаясь мимо. А затем застывает рядом- Я должен отвести тебя в карцер, но ты можешь быть здесь. Обещаю, что не потревожу. Я проведу обе ночи у Олди. Сейчас только, схожу за продуктами, а то их немного осталось.
– его движения порывистые и резкие, когда он идёт к двери. Кажется, он не так спокоен, как желал бы показать.

– Вэл.- тихо бросаю ему вслед, решившись. Он оборачивается, приподнимая брови.- Если ты не против, я согласна. Давай ...

Но договорить я не успеваю - Вэл бросается ко мне, подхватывает под талию, поднимая с кровати, и кружится со мной по полу.

– Спасибо!- наконец, останавливается он, глядя своими зелёными омутами мне прямо в глаза - Я обещаю, что ты не пожалеешь! Обещаю!- его глаза полны торжества и счастья.

Остаток вечера он играет мне на гитаре, а я лишь делаю вид, что слушаю. Мои мысли далеко, очень далеко. Сестры, мать, Уля, которую я, возможно, уже никогда не найду. Стен, которого я никогда не забуду. Весь этот мир, что изранил и искалечил меня, вытравив все чувства, эмоции. Внутри я- словно полая гнилая тыква, отвратительное пустое нутро с налётом гнили. Я могу радоваться, не могу жить. Мне кажется, что мое место - не здесь. Не среди спокойствия и беззаботности.

Так странно, ведь подобные размышления никогда не посещали, когда я жила в трущобах. Каждый день- борьба за выживание, жизнь вопреки всему. Но ни единого дня, когда я была бы опустошена. Даже когда отец продавал сестер, я выла ночами в грязную бугристую подушку, с остервенением закусывая куски слежавшегося пуха, чтобы не разбудить его. Даже тогда мое сердце истекало кровью, но билось. Я была жива, полна ненависти и решимости. Я клялась выжить, вырасти и найти их всех. Найти моих сестер...

А сейчас? Возможно, правы те, кто идёт против Вэла и его дяди. Они говорят, что из сломанной мучениями и насилием особи вряд ли получится полноценный член нового общества, нового мира. Такие как мы попросту не могут жить в состоянии покоя, привыкнув к вечной тревоге, мукам и испытаниям, мы теряемся, когда всё это заканчивается, и начинается спокойная жизнь.

Наконец, Вэл уходит, чтобы проследить, досталась ли всем заключённым праздничная еда, а ещё отдать некоторые распоряжения на завтра. Я остаюсь одна со своими демонами, разрывающими душу на части.