Когда Вэл подходит к мужчинам, его берут под прицел ещё несколько из них, но идут поотдаль, сам Вэл идёт рядом с Эриком.

Моё сердце просто вырывается из груди, стремясь следом за Вэлом. Боже, неужели это то, о чем я думаю? Вэл ведь говорил, что планирует ночами изредка выпускать ту часть заключённых, которым запрещена работа и выход из камер. Неужели он решился на это?! Поэтому они так злы на него - что-то произошло?!

2.7 Главный управитель

Смотрю на маленькую фигурку в инвалидной коляске напротив меня- и никаких эмоций не испытываю. Я знаю, что это- моя дочь. Знаю, что её состояние- целиком и полностью моя вина. Но мне не жаль. Ни капли. Мне вообще всё равно, ощущение, будто я - лишь сторонний наблюдатель в своей собственной жизни. Всё, что раньше будоражило кровь, теперь осталось лишь блеклыми вспышками в угасающем сознании. События проходят сквозь меня, не затрагивая ни ума, ни сердца. Впрочем, в последнее время я стал сильно сомневаться в том, что оно у меня есть. Сознание путается больше обычного, в каждой девке на ночь мне чудится Юла. То, как проклятая стерва смеётся надо мной, обвиняет в мужском бессилии. Юла постоянно напоминает, как обвела вокруг пальца- это приводит в неописуемую ярость. Мои солдаты не успевают хоронить то, что остаётся от девок, а слуги уже не успевают находить новых. И, всё же, я так устал. Мне хочется покоя. Никогда раньше мой воспалённый разум и уставшее обрюзгшее тело не были так едины в жажде спасительной пустоты. Пустоты, в которой больше не будет ни чувств, ни боли. Ни этого гребаного мира, за призрачную власть в котором мне уже не хочется цепляться. Усталость тянет вниз, заставляя ненавидеть мир, не желающий отпускать мое бренное тело из своих жадных горячих объятий, солнце, что каждый день встаёт над головой, будто издеваясь, озаряет новые двадцать четыре часа мучительных попыток привести себя в более -менее стабильное состояние.

– Малышка Ли...- задумчиво бросаю её старое прозвище, из той жизни, где она ещё могла ходить на своих ногах. Девушка напротив меня морщится:

– Не называй меня так!- рычит она. Её пальцы сжимают колеса коляски до белых костяшек. Лицо напряжено, губы нервно сжаты. Она не волнуется, она ненавидит. Чистая, ничем не замутненная, ненависть. Когда-то и я мог ощущать подобное.

– А как называть, " Тень"?
– уголки моих губ ползут кверху, расплываясь в усмешке. В ее глазах вспыхивает огонь:

– Твое время пришло! Ты умрёшь, а твое место займет Демир!
– распаляясь, выкрикивает она. А я лишь улыбаюсь в ответ.

– Не поверишь, милая, но это- мое самое большое желание.

И сейчас я честен как никогда доселе. Я устал. Просто устал быть зависимым, больным, слабым. Скорее, Тень- это я. Тень прежнего себя- сильного, властного, амбициозного мужчины, что всеми силами рвался наверх, к вершине власти. Я получил эту власть- и тут же разочаровался в ней, словно гнался за пустышкой, миражом, яркой иллюзией.

На лице дочери удивление сменяется подозрительностью. Лиора думает, что я веду какую-то игру, в которой ей определена одна из главных ролей. Возможно, она права. Вот только время игр окончено. Как и мое время на этой грёбаной земле подходит к концу. Пора сыграть последний финал этой чертовой пьесы.

Какая ирония, насмешка судьбы- употреблять рай я начал, чтобы хоть немного приглушить боль от ранений. Нанесенных собственным сыном. За то, что оставил инвалидом родную дочь. Ну и семейка! Я снова нахожусь лающим кашлем-смехом.

– Кит.- велю я своему помощнику- Сопроводи нашу гостью в пятый отсек, приставь охрану.

Равнодушно кивая, высокий жилистый Кит направляется к моей дочери, ухватываясь за ручки коляски. Я замечаю беспокойство в ее взгляде. Оказывается, моя малышка не так храбра, как пытается показать. Что ж, это у нее, несомненно, в меня - я никогда не был сторонником открытого противостояния, демонстрации силы. Нет, коньком сперва простого мальчишки из дальнего района в Сити, а после и главного Управителя всегда были хитрость, подлость, коварство. Помню, как я обвел вокруг пальца деда Лиоры и отца Юлы, прежнего Главного Управителя. Я восхищался его идеями, притворялся, что искренне верю и разделяю весь его бред про антидот и поиски спасения. Какого труда мне стоило каждый раз не засмеяться, когда этот дурак, Эрик, похлопывал меня по спине, произносил очередную возвышенную чушь вроде " Если придется, то ты защитишь её, мой мальчик. Только тебе я могу доверять". Его напарник по исследованиям, хитрый и скользкий как угорь, Ингор, кажется, догадывался обо всём. Но, как ни странно, он ни разу не выдал ни своей осведомленности, ни того, что желает за свое молчание. Впрочем, он понимал, что этим приговорит себя.

***

Я бреду вдоль плантации, зелёные побеги рая словно тянутся ко мне, склоняя листья. Их изумрудная яркость заставляет сердце сжиматься в предвкушении блаженства. Но стоит мне протянуть руку, как тонкие остроконечные листья спешат отпрянуть, точно живые. Я стараюсь дотянуться, наклоняясь всё сильнее - но растение отклоняется больше и больше, будто насмехаясь над жадным больным человеком. Одержимым жаждой, разрушающей его изнутри. Наконец, когдамне кажется, что я сумел ухватить тонкий стебель, куст выпрямляется с такой силой, что я, крепко держась за свою добычу, лечу прямо в заросли рая. Стебли ползут по моему телу, царапая кожу. Маленькие побеги спешат обвить руки и ноги, намертво приковывая меня к земле. В уши, нос, рот вползают стебли, глаза точно повязкой опутали крупные листья, лишая возможности видеть. Самый большой побег с силой устремляется в мой рот, попутно кроша зубы. Проходя по гортани и пищеводу, он разрывает их, отчего кровь хлещет из моего рта, облегчая ему путь...

– Показатели удалось стабилизировать!- слышу я, как прихожу в себя. Надо мной нависает лицо одного из моих докторов, второй, испуганно перебегая от монитора к монитору, что-то отслеживает. У дверей я замечаю Кита, выражение его лица как всегда непроницаемо, но я точно уверен, я знаю- он ждал. Ждал, когда я уйду на тот свет. И, как ни странно, я поддерживаю его в этом желании. Вот только найду своего ублюдка- и могу уходить.

Доктор и его помощники всё ещё суетятся надо мной, проводя манипуляции с телом, находящимся на грани жизни и смерти. Кит наблюдает, не делая никаких попыток решить мою судьбу. Но по крошечной венке, что пульсирует на его лбу, я могу видеть его истинное состояние. Ненависть. Чистая, ничем не замутненная эмоция. Возможно, именно поэтому я раз за разом оставляю его в живых. Кит, хоть и не показывал открыто, но и никогда не скрывал своей ненависти ко мне. Она проскальзывала во всём - взгляде, движениях, том, как он наклонял голову, чтобы не дать остальным считать его эмоции, когда сдержать их становилось чем-то непосильным. Мой заклятый друг, моя противоположность. Наверно, для такого как я было особенно приятно подчинить его себе, заставить делать то, что велю я. Выпачкать его суровое волевое лицо в той грязи, в которой сам барахтаюсь очень и очень давно.

Смех, поступающий к горлу, разрывает изнутри. Кровавая пена пузырится в уголках рта, а я смеюсь всё громче и громче, приводя в ужас жалких докторишек, несомненно, считающих свои последние минуты на этой мерзкой земле.

2.8 Вэл

"Надежда с улыбкой смыкает мне веки,

Таится надежда в другим человеке.

Уснуть рядом с ним, безнадежно скучать,

Ругать и смеяться, любить и молчать.".

Когда я увидел страх в глазах Мирры, то понял, что готов жизнь отдать, лишь бы с ней все было хорошо. Осознал, насколько крепка моя к ней любовь. Даже сейчас, под прицелами автоматов, перед глазами стояло её испуганное лицо.