Голоса ещё ближе, и мои руки дрожат от волнения. Как же не хочется умирать! И Уля...Только не теперь, когда снова появилась надежда. Пускай даже ложная, но и это лучше, чем ничего.

– Как я ... смогу?- сдаваясь, выдавливаю через расцарапанное сухим жарким воздухом горло. Демир указывает глазами на тело Вэла, лежащее в противоположном конце ангара.

– У него есть ещё одна татуировка, сверху запястья. Правого запястья.

Я хмурю брови, сомневаясь в этом. Демир хмыкает в ответ:

– Я сам это видел, когда он однажды забылся.

Растерявшись, оборачиваюсь назад. Как я сумею дотащить Вэла сюда?

– Быстрей, черт тебя дери!- шипит кто-то из другой камеры- Ещё пару минут, и они будут здесь. Тогда уже ничего не будет нужно!

Эти слова подстёгивает, и я срываюсь к телу Вэла, ухватившись за одежду, волоком тащу его к камерам, мысленно извиняясь и глотая слёзы. Прислонив его к двери одной из камер, той, где Демир, поднимаю сперва одну руку, потом другую запястьями к замку. Ничего. Позади Демира слышатся вздохи и тихая ругань. Сам он, поудобнее перехватив Вэла, чтобы облегчить мне задачу, велит:

– Вытри кровь.

Я опускаю взгляд, недоуменно разглядывая окровавленное тело Вэла и свои покрытые его кровью ладони. Крови столько, что к горлу вновь подкатывает тошнота.

– С рук!- подгоняет Демир. Я киваю, и краешком кофты отираю его руки у кистей. Снова подношу одну- ничего. Вторую- замок открывается. Мужчины спешат на свободу, едва не снося меня с ног. Дальше все происходит без меня, Демир велит мне отойти и спрятаться в одной из дальних камер, куда не достанут пули. Они сами открывают двери остальных камер, а после срезают лоскут кожи с меткой. Отвернувшись к стене, пытаюсь удержать рвущиеся наружу истерические рыдания. Ну вот, судьба снова дала мне под дых. Я снова лишилась всего, оставшись совсем одна. Но не за себя я сейчас ощущаю страх, а за стариков, женщин, детей, что спрятались в бункере. Сколько нужно времени, чтобы их обнаружили? Права ли я была, выпустив оставшихся заключённых? Кажется, то, что не успел сделать Вэл, тяжким бременем легло на мои плечи. Необходимость защищать жителей колонии. Все в колонии прекрасно понимали уже давно, что его дядя - лишь номинальный лидер, на самом же деле всем управляет Вэл. Управлял.

2.12 Мирра

Пока " хорошие " заключённые теснят плохих к выходу, сижу, сжимая колени руками, нервно прикусывая губы. В голове- рой сомнений в правильности своего выбора. Мне кажется, что всё зло, существующее в этом мире, каким-то невероятным образом связано со мной. Словно я приношу горе и разрушение тому месту, где оказываюсь.

А ещё меня озаряет- стремление людей получить власть, ресурсы, территорию и привело к тому, что мир едва не погиб. Вроде бы, выжившие, мы, должны сделать вывод, понять, что стоить не делить, а объединять. Безумцы, утопающие в ненависти, готовы были созидать лишь то, что несёт смерть. Даже те, кто проектировал и создавал убежища, для спасения других жизней- и они невольно принимали участие в глобальной мировой войне, вместо того, чтобы хотя бы попытаться удержать мир на краю бездны.

Проходит несколько часов, сперва наполненных криками, стрельбой, звуками борьбы, а после- зловещей тишиной, в которой я тщетно пытаюсь уловить хоть какие-нибудь отзвуки происходящего. Кто победил? Была ли победа вовсе? Из редких выкриков я поняла, что Эрик предал нас. Он открыл двери заключённым, с которыми договорился о том, что они убьют Вэла и всех членов совета. Наверно, и все, кто сочувствовал им или разделял их убеждения, по плану Эрика были приговорены к смерти. А взамен он обещал заключённым свободу, вот только дарить её он не планировал. Дальше он и его люди должны были убить всех, чьими руками сотворили зло. Чтобы выглядеть в глазах оставшихся в живых обитателей колонии героями, спасителями. Вот только горе-спасители не продумали одного- что их самих могут обмануть. Поэтому и не были готовы к тому, что выпущенные ими на волю заключённые начнут расправу именно с них самих. Эрик так и не обрёл власть, о которой мечтал. Он утянул за собой и несчастного Джо, всего лишь мальчишку, что неотступно следовал за братом.

Я стараюсь не глядеть на трупы, но взгляд раз за разом находит истерзанное тело Вэла, оставленное будто в насмешку, напоминание о том, как мы могли быть счастливы. Сейчас я ненавижу себя за то, что смела в этом сомневаться. Ничего на свете я так не желаю, как повернуть время вспять. Но, увы, это не в моих силах.

Наступает вечер, на колонию опускается тьма. Сама того не замечая, проваливаюсь в неглубокий сон, прислонившись спиной к холодным от вечерней прохлады стенам. Заключённые, что проводили здесь долгое время, не мучились от жары или холода- Вэл лично следил за этим, снабдив помещение терморегуляторами. Но сейчас они не работают, благодаря тому, что двери раскрыты настежь, холод будто бы проникает отовсюду, заставляя съежившись пытаться сохранить хоть последние капли тепла.

***

– Мирра?- сонно моргаю, поднимая взгляд. Надо мной нависает мужское лицо со шрамом, часто являвшееся мне в кошмарных снах. В первый момент даже и не сразу соображаю, что это не один из них. Пытаюсь отстраниться, но упираюсь в холодное железо стены. Нахмурившись, будто недоволен моей реакцией, Демир садится на корточки рядом со мной, заглядывая мне в глаза. Отвожу взгляд, замечая, что в тюрьме больше нет трупов, только запекшаяся кровь и следы от пуль указывают на то, что здесь произошло.

Весь ужас, отступивший на время сна, вновь накрывает с головой.

– Что ...что с остальными?- облизнув пересохшие губы, задаю вопрос, страшась услышать ответ. Демир берет меня в охапку, поднимая наверх.

– Все хорошо. Все, кто спрятался, в безопасности. И ваши мужчины тоже.
– он разглядывает меня, жадно, неверяще.

– Ты лжёшь?
– осмеливаюсь спросить напрямую, я теперь - не вещь, что не имеет права голоса, которой хозяин может скормить любую ложь. Наверно, прожив некоторое время так, как должно, почувствовав себя человеком, я изменилась. Я просто не смогу жить иначе, так, как раньше. Я лучше умру, чем допущу это. В этом Вэл был прав- стоит человеку увидеть доброту, человечность, правильный жизненный уклад, и всё. Он не сможет жить иначе, он изменится внутренне.