Тридцать два года, заурядное лицо, обычное тело и среднее существование, погрязшее в несчастном браке. Наверное, мое возбуждение достигло пика и улеглось на пикантные любовные истории, которые когда-то стояли на полках моего теперь уже сгоревшего книжного магазина. Да, я та самая девушка, живущая вымышленными персонажами.

Но вот в чем загвоздка: новый вор в моей жизни — это не какой-то злоумышленник в маске или коварный муж. Нет. Это огонь с большой буквы «О», вырывающий у меня всякое подобие нормальной жизни.

Вернемся к сегодняшнему утру, когда ось моего до боли обыденного мира окончательно слетела с петель. День начался с душераздирающего осознания того, что моя заветная книжная гавань, святилище, созданное поколениями моей семьи, превратилась в пепел и сгоревшие остатки литературных миров, некогда ярких и живых под их обложками.

Осознание обрушилось на меня: все пропало, поглощенное безжалостным пламенем, которое уничтожило годы упорного труда и заветные воспоминания.

Как мне сказать папе?

В памяти всплыл образ его снисходительной усмешки. То самое лицо, которое всегда смотрело на меня так, словно я была утешительным призом за то, что Вселенная отказала ему в сыне. Ему даже не нужно будет говорить это… Я знаю.

Лаура, ты облажалась. Опять.

В тот момент я улавила отдаленный звон фургона с мороженым, который летом обычно паркуется прямо на улице. «Тропическое наслаждение», — гласила реклама жирными разноцветными буквами. Звучит почти издевательски, учитывая мое нынешнее положение. В ноздри ударил запах горелого дерева — резко отличаясь от успокаивающего аромата старых книг и пыли, который когда-то обнимал меня. Меня лишили и этого.

В последнее время я часто сталкиваюсь с тем, что меня грабят.

Да.

Ограбили. Обманули. Предали — все драматические слова, которые можно найти в словаре, — и все это происходит со старой доброй Лаурой. Черт, если бы моя жизнь была книгой, то это была бы трагикомедия с примесью криминальной мистики, и угадайте, кто был бы невольным главным героем?

Но давайте переключим внимание на мистера Штормовые глаза, внезапно оказавшегося рядом со мной и занявшего все пространство. Как он на меня смотрит? Как будто пытается завладеть мной одним лишь взглядом. Что, в общем-то, не должно быть таким уж горячим, как сейчас. Но когда он притягивает меня ближе, в голову закрадывается назойливая мысль.

Подождите… Я уже встречала этого опасно красивого незнакомца?

Почему он кажется таким… знакомым?

Глава 1

Виктор

Три месяца назад

— Ты ведь понимаешь, что это значит, Дэйв, Дэвид или как ты там себя еще называешь?

Мой голос — это холодная, жесткая пощечина в тишине склада, даже если перекрыть эхом звук, с которым открытая ладонь Миши снова и снова сталкивается с плотью Дэвида.

Привязанный к деревянному стулу, Дэвид оказывается беспомощным, попавшим в ловушку, из которой нет выхода. На щеке — свежий, красный отпечаток руки; он сплевывает кровь при каждом жестоком прикосновении. Его хныканье вызывает тошноту. Но по-настоящему меня раздражают слезы и дрожащий подбородок.

Слабости нет места в этом мире, в который он отважился войти.

— Я… я понимаю, Виктор, я… — заикается он, голос дрожит, как и все остальное. Но смех Миши, злой саундтрек к унижению Дэвида, прерывает его.

— О, он понимает, Виктор. Он понимает, что ему пиздец, — смех Миши мрачен и наполнен презрением. Следующий удар сильнее, и голова Дэвида откидывается в сторону.

— Сорок восемь часов, отведенные тебе, истекли, Дэвид. И что у нас есть? Отговорки, — выплевываю слова, яд капает с каждого слога.

Тщетная попытка Дэвида найти самообладание выглядит жалко.

— Рынок рухнул. Я… я не смог ничего сделать. Мне нужно больше времени. Пожалуйста.

Его мольба отчаянная, как и ситуация, в которой он оказался.

— Рынок, — насмешливо повторяю. — Похоже, у рынка яйца побольше, чем у тебя.

Наблюдаю, как искажается лицо Дэвида.

Но действительно, что, черт возьми, он думал, произойдет?

Он украл наличные Морозовской Братвы, попытался поиграть в трейдера и облажался. Никто не может быть настолько глуп, чтобы думать, что сможет уйти живым после такого.

— Думаешь, ты умный? — в моем тоне сквозит презрение. — Два года ты не получал прибыль, играя с деньгами Братвы. Моими деньгами! Но два миллиона? Блядь! Ты что, совсем охренел?