Его голос дрожит, почти переходит в шепот: — Этого не должно было случиться. Все просто… пошло не так.

Что это за мужчина?

Дэвид, или как его там на самом деле зовут, этот хитрый мошенник, использовал для всего другое имя.

— И она стоит… сколько, два гребаных миллиона? — Медленно обхожу его, как акула кружу вокруг своей добычи, прежде чем схватить за окровавленную рубашку.

Дэвид пытается сохранить хоть какое-то подобие достоинства, в его голосе звучит хриплая мольба: — Это только начало, Виктор. Пожалуйста. Позволь мне все исправить.

Я отступаю, отпуская его.

— Значит, ты хочешь, чтобы я взял твою жену и думаешь, что все будет прощено, — фыркаю я. — Она, должно быть, очень ценная, — я насмешливо присвистываю.

Глаза Дэвида мечутся, ища хоть каплю милосердия: — Это все, что у меня есть на данный момент. Книжный магазин приносит прибыль, и… и она может предложить… другие вещи.

— Другие вещи? — рычу я, крепко сжимая воротник его жалкой рубашки, притягивая к себе. Я шиплю, каждое слово пронизано ядом: — Два гребаных миллиона утекли в трубу, и ты думаешь, что магазин и несколько «других вещей» от твоей хорошенькой фальшивой жены уладят это?

— Поверь мне, она… — губы Дэвида растягиваются в лукавой улыбке, обнажая тьму, которую, как ему кажется, он скрывает. — Красавица.

Гребаный гад.

Так легко было бы просто избавиться от этого двуличного мошенника. Конечно.

Но убить его?

Это просто вызовет ненужный ажиотаж, а с меня этого уже достаточно. Кроме того, на Ривингтон-стрит и без нас хватает трупов. Чертова полиция уже в штаны наложила, пытаясь свалить на нас перестрелку с картелем, как ни в чем не бывало. Все знают, что это центр наркоманов, а не наша площадка.

Я смеюсь.

Черт возьми, мысль о том, что мы будем иметь дело с трупом. Как будто я так низко пал. Но давайте проясним одну вещь: я, может, и управляю крепким судном, но весь этот рынок плоти? Нет, это не наш стиль.

Кто я? Наследник Морозовской Братвы.

А не какой-то там низкопробный тип с Брайтон-Бич.

Мне не нужно опускаться до самого низкого уровня преступности. У меня есть стандарты, блядь.

В следующую секунду рука Михаила сталкивается с лицом Дэвида, удар настолько яростный, что кровь мгновенно заливает рот. Я почти слышу, как рвется кожа, как его щека жестоко трется об острые края зубов.

Мише это очень нравится.

Дэвид извивается, как рыба в воде, кровь капает из уголка губ, веревки режут запястья. Миша, чудовище, просто стоит и вытирает кровь Дэвида с костяшек пальцев о свои штаны, как будто счищает с них грязь.

Миша сложен, как гребаный танк. Эти шрамы, борода — они видели больше дерьма, чем канализация этого города. Но именно глаза ястреба, пронзительные и расчетливые, заставляют мужиков мочиться в штаны. Сейчас они сверлят Дэвида, и не по-доброму.

— Думал, ты так и уйдешь с этой дурацкой ухмылкой, да? — говорит Миша и в каждом слове сквозит веселье, способное заморозить ад.

Дэвид превратился в хнычущего человека, а его прежний самоуверенный ублюдок исчез, сменившись… лужей.

— Ты здорово облажался, Дэвид, — говорю, широко улыбаясь и наслаждаясь каждой чертовой секундой. — Где девушка?

Дэвид подавляет рыдания, выплевывая слова между вздохами: — Она… Она в «Томпсон Тейлз». Пятая авеню.

Черт, я люблю деньги, всегда любил.

А что если мне удастся выжать из этого книжного магазина все до последнего цента и немного поразвлечься с женщиной, которая им управляет?

Интересно, сломается ли так же легко Лаура?

— Что… что ты собираешься с ней делать? — Дэвид с трудом выговаривает слова.

Миша смотрит на Дэвида взглядом, обещающим боль.

— Мы будем делать все, что захотим, Дэвид. Время игр только начинается. — Он встает, поправляя свой костюм, словно готовится к деловой встрече. — Оставайся, блядь, в городе. — Не говоря больше ни слова, он выходит за дверь.

Дэвид, все еще сидящий, напряженным голосом бормочет: — Вы все чертовы монстры. Лаура не заслуживает такого дерьма.

Этот ублюдок еще более ебанутый на всю голову, чем я думал.

Кто предлагает свою «жену» в залог за свои проебы, а потом ведет себя так, будто ему, блядь, не все равно?

Я нахожусь в нескольких сантиметрах от того, чтобы ударить его ботинком по лицу. Сдерживаясь, наклоняюсь, и мой голос становится смертоносным шепотом: — Когда танцуешь с демонами, Дэвид, жди ожогов.