Она драматично закатывает глаза.

— Конечно, я настоящая! — Подходит ближе. — Я Елизавета. И ты в моей комнате!

— Ну, Елизавета, ты чуть не довела меня до сердечного приступа, — не могу удержаться от смеха, несмотря на сюрреалистичность ситуации.

Она ухмыляется, гордясь своим маленьким трюком.

— Видела бы ты свое лицо! Оно было таким! — Она корчит рожицы, комично изображая ужас.

— Подожди. Я в твоей комнате? — Снова оглядываюсь по сторонам, наконец-то соединяя точки — игрушки, книги — все это вещи, которые могли бы принадлежать ребенку.

— Да, я попросила мамочку устроить ночевку в моей комнате. — Елизавета сияет, ее улыбка заразительна. Несмотря на всю странность ситуации, перед ее жизнерадостностью трудно устоять.

Ночевка?

Кто твоя «мамочка»?

— Елизавета, ты знаешь... кто привез меня сюда? — голос дрожит, в нем смешались растерянность и подкрадывающееся чувство ужаса.

Как вообще можно спрашивать ребенка, почему тебя похитили?

Елизавета лишь бесстрастно пожимает плечами, накручивая прядь волос на палец.

— Не знаю, — щебечет она. Ее непринужденность во всем этом почти забавна. — Мама говорит, что ты собираешься выйти замуж за дядю Ви...

— Елизавета, хватит, — резкая команда заставляет нас обоих обернуться.

— Мамочка! — восклицает Елизавета, бросаясь к женщине, обхватывая ее ноги руками. — Она смешная, — громко говорит она, бросая на меня взгляд.

В дверях стоит женщина, от которой веет властью, почти осязаемой. Она поражает.

Возможно, она самая потрясающая женщина из всех, на кого я когда-либо смотрела.

Платье облегает ее, как вторая кожа, — глубокий черный цвет резко контрастирует с причудливым декором комнаты. Ткань обнимает каждый изгиб фигуры «песочные часы», а разрез вдоль бедра говорит о сочетании изысканности и опасности. Волосы темные, как и платье, струятся объемными волнами, обрамляя лицо, которое могло бы украсить любую обложку журнала.

Святые угодники, она безумно красива и невероятно пугает.

Ее глаза, серые и острые, как осколки льда. Они приковывают к себе, вся сила и тайна мира заключена в этих радужках. Она входит, и темные углы комнаты будто получают сигнал отступить. Свет огибает ее, словно она здесь главная.

А эти глаза... Где я раньше видела такие глаза?

Она смотрит на Елизавету, и ее взгляд на мгновение смягчается.

— Вижу, ты сделала так, чтобы наша гостья чувствовала себя как дома в твоей комнате, — в голосе слышится нотка веселья.

— Здравствуйте, — начинаю, мой голос тихий и хриплый. — Но мне кажется, произошла какая-то ошибка... — прочищаю горло, пытаясь найти свой голос.

Она пристально смотрит на меня, ее глаза изучающие, но непроницаемые.

— Ксения, — четко представляется она. — Ошибки нет, Лаура.

Она знает мое имя?

Елизавета крепко сжимает ее в объятиях.

— Мама сказала, что ты будешь членом семьи, поэтому ты в моей комнате! Я хотела, чтобы ты чувствовала себя как дома, — ее глаза сияют от волнения.

Что?

Елизавета дергает Ксению за платье, опуская на расстояние шепота.

— Мамочка, — театрально шепчет она, и это не совсем секрет, как она думает, — она будет самой красивой невестой.

А? Наверное, это какая-то ошибка в идентификации личности.

Ксения не сводит с меня глаз, но уголок ее рта подергивается в легкой улыбке.

— Неужели? — тон легкий, но понимаю, что за словами скрывается что-то колкое.

Я чувствую себя так, словно мне не хватает кусочков пазла, а целое изображение недоступно.

Кто?

Я?

Невеста?

Глава 17

Лаура

Глава 18

Лаура

— Я… я не понимаю, — откашливаюсь сухим, паническим смехом. — Ты такая шутница, Елизавета.

Смотрю то на нее, то на Ксению.

— Я не чья-то… невеста.

— Елизавета, думаю, тебе пора идти за своим дядей, — мягко настаивает Ксения, не сводя с меня глаз. — Он должен быть рад, что его невеста проснулась.

Беги.