Цилиндр наконец-то стал похож на мои эскизы. За семь месяцев работы по вечерам, после службы, Альберт, Пауль и Конрад собрали «Машинхен», и меня пригласили на знаменательное событие — испытание устройства.

— Ну что, попробуем? — спросила я.

Альберт кивнул, и Пауль с Конрадом стали подсоединять провода и щелкать переключателями. После этого Альберт запустил машину. Сначала что-то зашипело, и от одного из проводов потянулась струйка дыма, но потом машина заработала.

— Две проводящие пластины создали заряд, а полоски измерили его. Машина работает! — воскликнула я.

Мужчины стали хлопать друг друга по спинам и отвешивать поклоны мне. В тот миг, когда Конрад уже потянулся было за пыльной бутылкой вина, спрятанной за кучей проводов, «Машинхен» издала какой-то ужасный визг. И резко остановилась.

Мужчины бросились к устройству и, кажется, еще целый час возились с проводами. Качая Ханса Альберта на коленях, чтобы хоть немного его развлечь (ему уже давно пора было спать), я сказала:

— Судя по всему, мы поторопились с поздравлениями.

Пауль поднял на меня глаза.

— Почему вы так говорите?

Я указала на все еще дымящуюся «Машинхен».

— Ничего страшного. Просто изоляция подвела. Мы это быстро починим.

— Правда? — спросила я с облегчением.

— Правда, — ответил за брата Конрад. — А как только добьемся бесперебойной работы, сразу же подадим заявку на патент. У Альберта уже готова большая часть заявки, включая чертежи. Верно, Альберт?

Альберт не говорил мне об этом. Я была удивлена — когда это он успел? Вот над чем он, должно быть, работал в гимназической мастерской, пока братья Хабихт собирали машину. Я знала, что в практической части Альберт не так искусен, как Пауль и Конрад.

— Можно нам взглянуть на заявку, Альберт? — спросил Конрад.

Непослушная грива Альберта торчала вокруг головы пыльным спутанным облаком. Он поднял глаза — с таким видом, будто забыл о моем присутствии.

— Конечно, — сказал он и встал. Порылся на столе, заваленном электрическими деталями, и достал растрепанную кипу бумаг.

— Вот она. Пока еще приблизительно, но общая идея такова, — сказал он, раскладывая листы передо мной и Хабихтами.

Эскизы представляли собой точное изображение машины в ее нынешнем виде, и язык описания был весьма скрупулезен. Пауль и Конрад предложили несколько мелких поправок, но в целом остались довольны проектом. Я не стала делать никаких замечаний, поскольку тонкости оформления патентов были вне моей компетенции. Кажется. все было в порядке. Оставалось только убедиться в работоспособности «Машинхен», и можно подавать заявку.

— А почему в патенте нет имени Милевы? — недоуменно спросил Пауль у Альберта.

Я снова перевела взгляд на бумаги. Конечно, Пауль ошибся: не мог же Альберт совершить такой тяжкий грех повторно! Особенно после тех месяцев молчания, которые ему пришлось пережить. Мое имя должно быть в документах! Пробежав глазами страницу с данными изобретателей, я убедилась, что Пауль прав. Имя «Милева Эйнштейн» нигде не значилось.

Как же он посмел?

В комнате воцарилась тишина. Альберт, Пауль и Конрад видели, что я обижена, и смущенно ждали моего ответа. Даже обычно энергичный Ханс Альберт не шевелился, словно чувствовал необычное напряжение в комнате.

Мне хотелось разбранить Альберта за легкомыслие и трусость. Наверняка он мог бы предвидеть мою реакцию, если бы вообще думал обо мне. Неужели он побоялся прямо поговорить со мной о том, кто будет указан в качестве авторов изобретения? Неужели предпочитает, чтобы такие вещи вскрывались публично? Если бы Альберт заговорил со мной об этом наедине, объяснил, что патент легче пройдет, если в списке претендентов не будет женщины без диплома, я бы тоже не обрадовалась, но оценила бы хоть то, что он позаботился обо мне и моих чувствах и не заставил меня краснеть перед Паулем и Конрадом.

Я не позволю Альберту унизить меня ни наедине, ни публично. Довольно! Я заставила себя улыбнуться и сказала спокойно, так, будто знала об отсутствии своего имени с самого начала:

— А зачем мое имя в списке, Пауль? Мы ведь с Альбертом — Эйнштейн, «один камень».

— Конечно, — слишком поспешно ответил Пауль.

Альберт ничего не сказал.

Я пристально смотрела на Альберта. Когда губы у меня шевельнулись, чтобы произнести заготовленные слова, я почувствовала, как что-то чистое, доверчивое во мне покрывается черствой коркой.

— Ведь мы же из одного камня, правда, Альберт?

В следующие месяцы после получения патента на «Машинхен» — изобретение, которое, как я надеялась, должно было принести нам стабильный доход, — мы с Альбертом начали понемногу расшевеливать мир физики. В нашу бернскую квартиру на Крамгассе стали приходить письма от физиков со всей Европы. Но ни в одном из них не было просьб о приобретении «Машинхен», которая в это время боролась за признание в лабораториях. Зато, после того как самый уважаемый в Европе профессор физики — Макс Планк — начал преподавать студентам теорию относительности, другие физики заинтересовались четырьмя статьями, опубликованными в журнале «Annalen der Physik» в 1905 году, — в частности, моей статьей об относительности. Но ни одно письмо не было адресовано мне, поскольку мой вклад в эту работу был просто стерт. Все письма приходили Альберту.