Девушка застыла с приоткрытым ртом. Широко распахнутыми глазами смотрела на Розу. Будто впервые видела. Моргнула. Обвела взглядом уютную комнату... Снова моргнула и удивлённо ответила:

– Он ведь действительно боролся! Изо всех сил! Один!.. Я не помогала. Я будто застыла. И снова сделала, что было велено. Как всегда. Поехала домой, раз отец приказал...

Обняла живот и глухо продолжила:

– Я не знала, что беременна. Никто не знал ещё. Дома выяснилось... Он не пустил меня больше в академию. Заставил написать Джозу письмо. Что я не люблю его и бросаю. Сказал, что убьёт его иначе...

Розу Михайловну перекосило. Девочка глянула на неё исподлобья. Сурово и мрачно:

– Зря вы, мисси Роза! Он убивал. Я знаю точно. Пара его любовниц жаловалась мне, что он не позволил им родить. И я сама видела, как он... Он очень жестокий человек. Не знаю... Может, оттого, что боевой маг? Но для него нет ничего святого...

Роза Михайловна тоже посуровела:

– Хочешь я скажу тебе, почему он такой?.. Потому, что всегда получал то, что хотел. Ни разу не встречал сопротивления. Вседозволенность развращает... Ты никогда не узнаешь, насколько дорога ему, пока не начнёшь сопротивляться. Не поймёшь, на что способна ты. Сына потеряешь навсегда. Парень этот, Джоз, наверное, и не нужен тебе особо...

– Нужен!- выкрикнула девушка отчаянно.- Я люблю его! По-настоящему! Так, что готова на что угодно, чтобы быть с ним!

– Думаешь, ты выбрала верную дорогу, когда позволила отцу лишить тебя ребёнка и написала парню, что ненавидишь его? Он, может быть, утешился уже...

С ненавистью смотрели на Розу Михайловну теперь обе, и юная магичка, и её няня. Хозяйка приюта флегматично ждала ответа. Не обижалась. Антикризисный менеджмент, он такой. Прежде чем решать проблему, её нужно осознать как следует. А это больно.

Века оказалась умной и образованной. Она сообразила намного быстрее, чем пожилая женщина. Нахмурилась. Ответила тихо, будто запал иссяк:

– Вы правы. Я идиотка. Я разрушила жизни троих людей. Только я.

Роза Михайловна не стала утешать. Кивнула:

– Отлично, что ты понимаешь это.

Няня снова взвилась. Девушка взяла её за руку, призывая к молчанию. Женщина заплакала. У Веки наоборот слёзы высохли. И вся она будто повзрослела. Глядя в сторону, попросила:

– Если я напишу письмо, вы отдадите его моему мальчику, когда он подрастёт? Хочу сказать, что люблю его и виновата.

Роза Михайловна не сказала: "Сама скажешь". Вместо этого язвительно хмыкнула, нарушив трогательность момента:

– Думаешь, самоубийство выход?

Няня схватилась за сердце. Века не отвела взгляд от пустоты, в которую смотрела. Тихо, безжизненно ответила:

– Я не смогу так жить.

Роза Михайловна фыркнула:

– Так живи иначе!

– Как?

Просто вежливый вопрос. За которым не стоит ни интерес, ни тяга к жизни, ни решимость бороться. Роза пересела на кровать, рядом с девочкой. Взяла её руки в свои. Чуть сжала их, заставляя посмотреть на себя.

Проблема осознана и признана. Оплакана. Можно двигаться дальше...

– Я научу тебя.

И снова жалкое:

– Как?

На которое Роза фыркнула:

– Так! Вести себя так, как поступали с тобой!

– Бесчестно?

Скажи ей Роза сейчас "да", мир получил бы ещё одного отвязного, беспринципного мага... Так люди и ломаются, когда на изломе жизни, ослепнув и оглохнув от боли, принимают решение мстить... Не кому-то конкретному даже, а самой жизни за то, что сломала их, а они не устояли...

Роза Михайловна не стала ломать девочку. Конечно, нет! Она ласково сжала её ледяные руки:

– Ты будешь вести себя не бесчестно. Просто начнёшь думать головой и исходить из интересов тех, кого любишь. Ты сможешь быть храброй?

Розу обнадёжило то, что девочка не закричала с готовностью "да". Это значило, что она понимает, на что согласится. Если согласится. Бунт. Сопротивление. Может быть, смерть.

Кивнула:

– Я буду храброй. Мне нечего терять. Я лучше попробую отыграть свою жизнь назад, чем и дальше буду куклой, которая сидит там, куда её посадили, и делает то, что велено.

– Молодец!

Роза Михайловна погладила руки девочки и приступила к изложению плана:

– Завтра ты родишь своего сына и оставишь его здесь.

Руки дрогнули. Сжались в кулаки. Роза снова погладила их и с нажимом повторила:

– Ты оставишь его здесь. Спокойно. Будто тебе и дела нет. Будем считать, что он будет гостить у нас. Попрощаешься. Ты долго не увидишь его.

Руки девочки задрожали. Роза крепко сжала их, стараясь передать волю к борьбе:

– Не волнуйся. Мы будем любить и беречь его.