– А где же моя девочка?

Как легко ему удается оборвать меня на полуслове и заставить замолчать. Голос у меня дрожит и слабеет, и я принимаюсь машинально скручивать пальто в узел, но потом ловлю на себе взгляд Матео и беру себя в руки.

– Твоя девочка? – Трейси хлопает его по плечу. – Какой ты милый! Твоя «девочка» сегодня не пришла.

Матео смотрит на Трейси, словно только что ее заметил, но не улыбается и не представляется. Его взгляд меня тревожит. Подруга ничего не замечает, издает слабый смешок и отпивает шампанского, кокетливо пряча лицо в бокале.

– Вообще-то, подарок предназначался тебе. – Матео указывает на шампанское и, прищурившись, стреляет в меня черными глазами. В его голосе слышится плохо замаскированная агрессия.

– Я беременна. Мне нельзя выпивать.

– Ну вот. Зря расщедрился, – бормочет Матео, окидывая взглядом клуб, и проводит ладонями по джинсам вверх-вниз. Повисает неловкая пауза, которую я хотела бы нарушить, но духу не хватает. Я боюсь его провоцировать, ведь у таких, как Матео, настроение меняется так же резко, как тема разговора.

– Сама выпью, – уверяет Трейси и доливает себе шампанского, а меня так и подмывает заткнуть ей рот. Ведет себя как идиотка. Едва ли Матео импонируют глупые пьяные бабы. Он, стиснув зубы, снова поворачивается к моей подруге. Я с трудом подавляю желание выдернуть ее из кабинки и сбежать.

– Конечно, выпьешь, – ухмыляется Матео. – А потом отправим тебя на сцену к этой парочке. – Его улыбка появляется и тотчас исчезает, как в старом кино, где кадры сменяют друг друга слишком быстро и уловить мимику актеров подчас невозможно.

– Aгa, как же. – Она хлопает его по плечу, и каждая клеточка моего тела напрягается. Заткнись, Трейси! Ему не смешно. Матео молча смотрит на мою подругу, а она снова отворачивается.

Взгляд пронизывает Трейси насквозь, и, хотя он направлен не на меня, я все равно его чувствую. Тяжелый, холодный, начисто лишенный эмоций. Как у серийного убийцы, что держит свою жертву под прицелом и готовится спустить курок.

– Ах ты похотливая сучка, – бормочет Матео. Я в ужасе застываю. А он покусывает нижнюю губу, водит по ней зубами. Надо уходить. Как можно скорее. Прямо сейчас.

– Нам пора, – говорю я.

– Неужели? – усмехается он. – Тебя сюда никто не звал. Но раз уж пришла, то останешься.

– Уже поздно, – возражаю я и встаю. В ту же секунду Матео хватает Трейси за горло и насильно ее целует, засовывая язык глубоко в рот.

Я цепенею. Поначалу Трейси пытается сопротивляться, но потом сдается и отвечает на поцелуй. А я таращусь на разворачивающуюся передо мной сцену, будто смотрю запретный порнофильм, и думаю только об Ариэлле, которая заперта в собственном доме, лежит в постели с чашкой горячего травяного чая и смотрит очередной выпуск «Побега в деревню» [13] .

Кики и Купер семенят за мной в ванную. Я с трудом стаскиваю купальник с продрогшего тела. Трясусь, дрожу, никак не могу согреться. Кики понуро сидит на крышке унитаза, Купер стоит рядом и смотрит на меня, а я хочу лишь одного: поскорее оказаться под горячим душем.

– Почему ты нас бросила? – робко спрашивает сын.

Я быстро целую его в голову и встаю под воду. По всему телу растекается тепло, согревая горящие соски, нос и пальцы.

– Я вас не бросала, Куп. С чего ты взял?

– Папа сказал, ты хотела уплыть.

Я закрываю глаза, позволяя горячей воде обжечь мне веки, ведь эта боль – ничто по сравнению со случившимся.

Купер решил, что я хотела сбежать. Муж пытался меня убить и внушить детям, будто я сама во всем виновата. Перед глазами возникает бездыханное тело Ариэллы. Как и Чарльз, я так или иначе причастна к ее убийству. Но каким образом? И с чего мой муж решил, что я представляю для него угрозу?

К тому времени, как я, мокрая и разбитая, поднялась на палубу, Чарльз уже ушел, явно не желая обсуждать неудавшуюся попытку бросить меня на произвол судьбы.

Я протираю полотенцем запотевшее стекло душевой кабины, и за ним появляются лица моих детей.

– Посмотрите на меня, – говорю я им. – Подойдите поближе.

Ко мне, насупившись, направляется только Купер. Я улыбаюсь сыну.

– Я бы никогда, слышите, никогда-никогда вас не бросила бы. Никогда в жизни.

Он хихикает, мгновенно просияв, и надувает пузырь из жвачки.

Кики переубедить сложнее, но я ее не виню. Дочь принимается меня допрашивать, а я еще не готова поведать ей страшную правду.