Вдалеке, за холмом, виднеются очертания черепичной крыши. Особняк точно такой, каким Чарльз описывал его по пути на остров. Огромный, вытянутый, современный. Прекрасно подошел бы голливудской звезде, решившей отдохнуть вдали от посторонних глаз. Я легко представляю себе кухню: жемчужно-белые столы, плетеная мебель, журнальные столики в пляжном стиле, на которых разложены книги в окружении ракушек и гигантских кусков кораллов. Внезапно до меня доносится печальный крик. Я вопросительно смотрю на мужа.

– Птицы, – поясняет Чарльз.

В конце длинного мыса стоит человек с толстыми канатами в руках.

– Кто это? – интересуюсь я.

– Уоллес.

Лодка швартуется, Чарльз кидает канаты и раздает указания, а я смотрю на очередного подозрительного типа. Это уже третий помощник, которого я ни разу не видела прежде. Меня буквально окружают незнакомцы, один из которых – мой муж.

У Уоллеса густая копна черных волос и рыжая борода. Контраст кажется забавным, хотя мне сейчас не до смеха. Лодка покачивается на волнах, постукивая носом о пирс, Уоллес наматывает канат на утку и подхватывает багаж, который Чарльз бросает ему с палубы. Рукава у бородача закатаны до локтей, а ногти грязные, будто он копал грядки или занимался другой черной работой, для которой его наняли. А кто вообще его, черт возьми, нанял? Мой муж? Уоллес не смотрит мне в глаза и молча протягивает руку. Сойдя на пирс, я брезгливо вытираю ладонь о шорты.

– Они поселятся в «Барке», – поясняет Чарльз, ступая на берег и помогая Кики и Купу вылезти из лодки. Потом передает Уоллесу мой чемодан. – Проследи, чтобы туда отнесли их вещи.

Уоллес устало ковыляет прочь, прихватив пару наших сумок.

– В «Барке»? – спрашиваю я.

– Вон там, за сараем. – Чарльз кивает в сторону навеса для лодок.

– Мы будем жить отдельно?

– Зато здесь тебе никто не помешает, Эмма. – Чарльз вглядывается в океан. Ветер сдувает челку у него со лба. – Иди внутрь. Похоже, начинается дождь.

Длинный, потрепанный непогодой пирс заляпан птичьим пометом. Отовсюду торчат острые обломки и осколки. Холодная голубая вода плещется о деревянные сваи – такая чистая, что хочется броситься в нее прямо в одежде. Я сжимаю маленькую ручку Кики. Вдоль берега, среди белого песка и известняковых скал, выстроились пальмы, но мне не до красот пейзажа. Слева от нас навес для лодок, а за ним – здание из белого камня. Пальмы окружают наше новое жилище со всех сторон, сияя на солнце изумрудной листвой. С крыши свисает солома. Того и гляди заиграет регги. Дверь синяя, облупленная и выцветшая от соли и тропических штормов. Настоящая хижина на острове. Я затаиваю дыхание.

– Это и есть «Барк»? – уточняю я у Чарльза.

– Вам здесь понравится, дети, – уверяет муж, спрыгивая с пирса на посыпанную галькой дорожку. Похоже, он не собирается отвечать на мой вопрос, как и делить с нами белый особняк.

– А мы, папа? – спрашивает Кики. – Мы будем жить с тобой?

Уоллес огибает дом и скрывается за углом.

Решайте сами, – улыбается Чарльз, продолжая меня игнорировать. – Хоть со мной, хоть с мамой. Можете чередовать.

Куп прислоняется головой к моему бедру.

– Я остаюсь с мамой.

– Я тоже, – кивает Кики.

Пожав плечами, Чарльз перебрасывает сумку через плечо.

– Располагайтесь.

Где-то вдали печально кричит птица.

– Почему он называется «Барк»? – спрашивает меня Кики.

– В переводе с французского это значит «маленькая лодка», – объясняю я дочери.

Железная табличка над синей дверью слегка покосилась. Влажные каменные стены выцвели и увиты каким-то ползучим растением. На дорожке валяются пальмовые листья, кокос и яркие цветы с облепивших дом лиан. Но этот хаос, как и все, что с нами сейчас происходит, только усиливает очарование острова, его обманчивую красоту.

Перед «Барком» стоит деревянный навес для лодок, зияющая дыра с треугольной жестяной крышей. Мы бочком спускаемся к нему. Там, внизу, лазурная вода нежно гладит дощатые стены. А где-то вдали, на горизонте, виднеется курортный остров.

– Не исключено, что сегодня ночью вы будете спать с рыбами, – говорит чей-то глубокий голос. На берегу стоит Уоллес, скрестив руки на груди. – Во время высокого прилива вода иногда поднимается до входной двери.

У него настолько тяжелый, пронизывающий взгляд, что я отвожу глаза, хотя обычно не прочь поддержать светскую беседу. Меня не покидает ощущение, что этот скользкий тип знает, зачем мы здесь. Ему явно известно больше, чем мне. Из-за этого он мне сразу не понравился. Поэтому я ему не отвечаю и молча смотрю на берег. Чарльза нигде не видно. Он снова нас бросил, забыв о детях и отцовских обязанностях.

С неба сыплет дождь, барабаня по жестяной крыше навеса.

– Пойдемте в дом, – говорит Кики, обхватив себя руками, хотя нам совсем не холодно, а дождь напоминает горячие слезы. Я обнимаю дочь и сына за плечи, ощущая спиной пристальный взгляд Уоллеса. Уверена, именно с этой целью его и наняли. Следить, чтобы мы не сбежали с острова. Муж похитил нас, не афишируя своих намерений и обставив все так, что я не сразу догадалась. Я смотрю на выпуклый живот под грудью, который с каждым днем становится все больше от растущей в нем новой жизни и все тяжелее под грузом предстоящей ответственности. Пять с половиной месяцев. Мне ни за что отсюда не сбежать.