Мебель та же, тяжелые портьеры на окнах и цвет стен тоже не изменились, а сама атмосфера другая - совсем чужая.

За моей спиной легкие мамины шаги, в ноздри с каждых вдохом проникают её духи. Обернувшись перед первой ступенью лестницы, я порывисто её обнимаю.

– Я скучала!...

– Я тоже, дочка. В последнее время ты совсем редко мне звонила.

Это неправда. Звонила как обычно, три раза в неделю, и всегда терпеливо выслушивала все, что она мне говорила.

– Почему вы не пригласили гостей?

Сегодня её день рождения, и обычно приезжают ее две подруги и брат с женой из соседнего города. В этот раз - только я.

– Отец не хочет никого видеть.

– Нужно было организовать ужин в ресторане. Без папы.

– Что ты!...
– испуганно машет руками, - Я у него даже спрашивать не стала. Он такой колючий, злобный!...

– Обижает тебя?

Резко втянув в себя воздух, мама отводит взгляд. Я, следуя за ним, пытаюсь восстановить зрительный контакт. Сердце сжимается от жалости, потому что я представляю, как тяжело терпеть отца, когда он в дурном настроении.

– Кричит?... Оскорбляет?

– Все как обычно, но теперь гораздо чаще.

– Ну, а сегодня? Поздравил тебя?

– Да, буркнул что-то там утром, на карту денег перевел.

Я начинаю подниматься на второй этаж, мама идет следом.

– Может, тебе стоит попробовать уговорить его отпустить тебя в Испанию? Поживешь у Лили.

– Не отпустит, Ясь. На ком твой отец злость срывать будет?... Он же в меня свой негатив, как в мусорное ведро, каждый день сливает.

Вместе мы проходимся по второму этажу дома, заглядываем в комнаты, останавливаемся у панорамного окна эркера. Передний двор ярко освещён, по его периметру курсирует охрана, потому что за территорией меня ждут три внедорожника Литовских, под завязку набитые до зубов вооруженной охраной. Я понимаю, что таким образом Адам выражает недоверие не мне, а моему отцу, и намекает, что всегда держит руку на пульсе.

– Скоро Женя приедет, - взволнованно проговаривает мама, - Как бы стычки не вышло.

– У наших...
– выпаливаю, не подумав, но тут же осекаюсь, - У охраны Литовских распоряжение никак не взаимодействовать без необходимости.

– Твой отец не промолчит.

– Ты же говорила ему, что я приеду?
– уточняю, внезапно занервничав.

– Говорила.

– Ну?... Мам, он же не думает, что мой муж меня на такси отправит?

– Твой муж?
– уточняет мама, не сильно толкнув меня своим плечом, - Яська, у вас что, все по-настоящему?

– Ты о чем?

Сощурив глаза, она буквально въедается в меня взглядом. От него неуютно и холодно становится, но щеки обдает жаром.

– Уже и развода не хочешь?

– Почему тебя это удивляет? Мы законные муж и жена, и живем под одной крышей...

– .... и спим в одной кровати?...

– Мам....

– Ох, короткая у тебя память, дочка. Как быстро брата смогла забыть, - вздыхает она.

– Я его не забывала. И уверена, что... то, что произошло, была вынужденная мера.

– Что?!
– восклицает глухо, - Скажешь, что они были вынуждены... убить его?!

– Иначе он убил бы их. Он покушался.

– Кому ты веришь?! Литовским?!... Этим головорезам?

– В Яна стреляли! Адам после смерти Марата тоже был ранен!...

– Они только и мечтают о том, чтобы истребить нас всех!
– перекрикивает, совершенно не слыша меня.

– Мама!... Да пойми же ты! Эта война была начата не ими, а нашими отцами

– Они хуже их отца! Тот хотя бы нас не убивал!...

– Боже!... Зря я приехала.

Всхлипнув, мама начинает тихонько плакать. Я, снова захлебнувшись виной, которую не должна чувствовать, бросаюсь к ней и крепко к себе прижимаю.

– Прости, мам!... Я не хотела обидеть!

– Ты только нас не предавай, Яська! Мы же твои родители!

– Господи, да о чем ты?! О каком предательстве говоришь?

– Он прикажет тебе отречься от нас, и ты отречешься...

– Все же хорошо!... Адам разрешил мне навестить тебя.

– Я не верю ему...

– Мама! Он хороший человек, правда!... Честный и достойный.

– Ты все равно потом с ним разведись, - шепчет задушено, вцепившись в мои плечи, - И не вздумай детей от него рожать. Сразу говорю, я их не приму!

Мое лицо словно холодной водой опрыскивают. Схватив небольшую порцию воздуха, я отстраняюсь и отворачиваюсь к окну. В этот момент тяжелые ворота начинают откатываться в сторону, и на территорию родительской усадьбы въезжаю два черных седана моего отца. Из одного из них, едва он останавливается, выскивает папа и начинает кричать на охрану. Тому, что в этот момент стоял ближе, прилетает по лицу.