Шрифт:
Литовский как сундук, закрытый на три амбарных замка - ни за что не угадаешь, что он думает и чувствует.
– Пожа-а-алуйста!...
– пищу, внутренне содрогаясь от страха и острых ощущений, что вызывает упирающаяся между ног эрекция.
Полоснув холодом по моему лицу ещё раз, он проявляет интерес к моим губам. Лениво, будто с неохотой, разглядывает их, а затем подушечкой большого пальца касается уголка.
Мое дыхание застревает в горле плотными пузырями.
– Ты возьмешь меня?
– Взять тебя?
– переспрашивает он, и я запоздало понимаю, как двусмысленно это звучит.
– На прием.
Ведя пальцем на контуру нижней губы, молчит.
Мои нервы, натянутые до предела, оглушают своим звоном. Как я его ненавижу!
– Мне поцеловать тебя?
Густая бровь взлетает вверх, и от меня не укрывается полыхнувший в темно-серых глазах огонь, который обжигает и меня тоже. Вспыхнувший на долю секунды, он тут же исчезает за коркой льда.
– Попробуй, - бормочет малозаинтересованным тоном.
– И ты возьмешь меня на прием?
– Посмотрим...
– Мне точно надо знать.
Внезапно скользнувший между нами холод сильно пугает. Я сильно перегибаю.
– Ты меня утомила.
– Боже!...
– выдыхаю тихо и, скользнув руками по его плечам, обнимаю шею, пока он не скинул меня со своих колен.
Когда между нашими лицами остается всего несколько сантиметров, я прикрываю глаза и прижимаюсь к твердым губам.
Адам не шевелиться, однако реагирует его член - дернувшись, втыкается в меня ещё сильнее.
Долбанная идиотка. Я играю с огнем.
Раздавит... Раздавит, как муху!
Отстраняюсь, чтобы посмотреть в волчьи глаза, и снова целую. Ощупываю своими губами его рот, и мне не нравится, потому что никогда прежде не приходилось целовать человека, который не целует в ответ.
Это ужасно унизительно.
– Это всё?
– интересуется, когда я выпрямляю спину и убираю свои руки.
– Всё.
– Ебанутая, - жестко усмехнувшись, Литовский впивается пальцами в мои скулы и, вынудив открыть рот, толкается в него своим языком.
Я хватаюсь за его предплечье и пытаюсь сопротивляться, но слышу лишь утробный рык. Вторая его рука накрывает мой затылок, и я оказываюсь в тисках, шанса из которых выбраться самостоятельно, нет.
Обмякаю и начинаю чувствовать.
Вкус виски и лайма, упругое скольжение сильного языка и сумасшедшее, шокирующее до самых глубин сознания, возбуждение.
Осторожно прильнув, я инстинктивно подстраиваюсь под него. Обвиваю руками шею и отвечаю на движения его языка.
Мы целуемся.
Я целуюсь с Литовским!...
Факт, способный вызвать сотрясение мозга, но чуть позже. Не сейчас.
Сейчас мы целуемся так, словно реальные муж и жена и вот-вот займемся сексом!
– Пососешь?...
– вдруг спрашивает тихо, - Тогда точно возьму.
– Что?!
– Отсоси мне.
Циничные слова отрезвляют как пощечина. Оттолкнувшись от каменных плеч, я спрыгиваю с его колен и без оглядки несусь к выходу.
– Будешь сосать, - толкает в спину несдержанный смешок, - никуда не денешься.
Глава 16
Адам
– Боград завтра приезжает. В курсе?
– спрашиваю брата, подставив спину порывам ветра и прикуривая.
– Я говорил с ним. Он с женой с озера как раз возвращается, - отзывается негромко.
– Хочет в нашем «бомонде» засветиться.
Идём к машинам, чтобы разъехаться по домам. Вместе на два дня по региону мотались - легализация всех теневых доходов требует колоссальных временных ресурсов.
– Лену возьмешь?
– Нет, - отрубает категорично.
– Нет?
– Нехрен ей там делать. Она и сама не захочет, - говорит, пуляя окурком в сугроб, - Ты тоже один идешь?
– Я нет.
– С кем?
Тихо смеюсь, заметив в глазах Яна искреннее удивление.
– Шлюху с собой потащишь?
– Почему шлюху? Жену.
– Зачем? Турок попросил?
– Нет, сама, - делаю последнюю затяжку и тоже избавляюсь от окурка, - По родителям скучает.
– Нашли, значит, общий язык?