Закрываю дверь, появляясь на кухне с щеткой наперевес.

– Я же сказал, стоять смирно, – рычу оглядываясь.

Сырники на противне, плита выключена. Сидит на корточках, собирая крупные осколки и шмыгая изредка носом.

– Ты чего? – выкидываю на хрен орудия клининга и подхватываю мелочь на руки вместе с собранными осколками. – Поранилась?

Пробираюсь сквозь стекла, как по минному полю. Усаживаю малышку на столешницу, отбирая стекляшки.

– Не трогай меня! – дергается, как только я пытаюсь осмотреть ее. – Все нормально, просто тарелку жалко…

Блядство.

Медленно убираю руки от оголенной кожи ног.

Какого хрена эта мразь вытворила, что ее клинит от каждого моего действия. Прошло ведь всё! Еще до того, как в универ учиться поехала. Я точно помню... Люди не нравились, но не коротило ее так рьяно, как сейчас, от каждого прикосновения!

– Хочешь, я смотаюсь к тебе в универ и выбью из этой скотины все мозги? – рычу распаляясь.

– Не надо, – испуганно мотает головой, прекрасно зная, что я способен не только на это. – Он не виноват… Это все я… Я просто не создана для отношений...

– Какого хрена ты несешь?! – перебиваю, упираясь ладонями о столешницу по бокам ее бедер. – Это он наплел тебе эту чушь? Изменил, и ты решила, что это ты во всем виновата?

Дергается, как от пощечины.

– Больной ублюдок, – выплевываю наконец, отступая. – Как там его зовут, говоришь? С тобой в универе учился?

Поднимает на меня влажный взгляд, закусывая губу.

– Ничего я тебе не говорила. И мы с ним не учились вместе, – смотрит испуганно, сморгнув набегающие на ресницы слезки. Тараторит, нервно сглатывая. – Общих фото нет, друзей и контактов тоже. И вообще, это я ему изменила, ясно?! Не трогай его. Он не виноват!

– Чего? – смотрю недоверчиво на малышку.

Защищает его передо мной. Любит до сих пор?

– Не веришь, что смогла бы?! – вздергивает подбородок, иронично приподнимая бровь.

– Не смеши меня.

– Я серьезно... – произносит с вызовом. – Вокруг меня вечно кто-то крутится, сам знаешь… Их по ходу моя долбанутость притягивает. Так что это не его вина, ясно?! Я, в принципе, ни о чем не жалею!

– И тебе плевать на него? – добавляю насмешливо.

– Абсолютно.

– Поэтому ты до сих пор по дому таскаешь его вещи?

– Это не его футболка, придурок! – закатывает глаза, тяжело вздыхая. – Я ее на распродаже купила. В шкафу еще штук пять таких же валяется, запечатанных. Мне в них просто удобно, Яр!

– Вернешься в универ к следующему семестру! – предупреждаю, скрещивая руки на груди.

– Нет! – кричит на меня, раздражаясь. – Ты просто не понимаешь!

– Так объясни!

– Я… – отводит взгляд в сторону, вновь затихая. – Я не знаю… Все как-то рассыпалось в мгновение… Мечты сгорели, отношения развалились и все, к чему я раньше стремилась… На деле оказалось всего лишь пустышкой.

Боится скандала? Ректор? Женат? Что, твою мать, у нее там произошло?

– Это не повод…

– Я перегорела, Яр! – кричит, перебивая. – Поняла, что не мое и сбежала, пока хватило храбрости это сделать. Всю жизнь делаю вид, что со всем справлюсь… с учебой, людьми вокруг, отношениями, работой... Не хочу больше так. Могу хотя бы дома побыть собой?! С людьми, которых я знаю!

Конечно, можешь! И даже больше, но не из-за какого-то мудака, а потому что сама так решила. Взвесила, разобралась, осознала…

Раздраженно принимаюсь за уборку, пока не наговорил ей лишнего.

Не верю. Ни единому ее слову не верю, и она это прекрасно знает, закапываясь во вранье все глубже.

Делаем вид, что оба слишком заняты, чтобы продолжать спор, зная заранее, что ничем хорошим он не закончится.

Мелкая отправляет сырники в духовку и заваривает кофе, пока я расставляю столовые приборы.

Отпираем обезумевшую от возмущения кошку.

Ругается на нас, громко мяукая и постепенно разряжая обстановку между нами.

Добираемся все же до завтрака, все так же практически не разговаривая друг с другом.

Вкусно безумно, и я проглатываю все до последнего кусочка, в отличии от Стаси. Она к еде практически не притрагивается. Пьет только кофе.

– Тебя дома предыдущие сутки не кормили? – смотрит на меня настороженно, повторно добавляя в крохотные керамические креманки варенье, мед и сгущенку.

– Мамина еда закончилась, – пожимаю плечами, попрошайничая добавки. – И в холодильнике окончательно мышь повесилась.