— Само собой, — понимающе кивнул Крол. — Могу отправить с бревнами Окита, он будет рад помочь. Кто строит?

— Отля.

Крол промолчал.

— У нас все хорошо? — спросил он меня после небольшой паузы.

— Вполне, — кивнул я.

Конечно же, у нас все было хорошо. За тем лишь исключением, что я ничего не знал о себе, но чувствовал что-то странное внутри. Эти слова, которые вырывались в разговорах с другими людьми, ощущения, которые были слишком непонятны.

Сохраняя прежние стремления, я точно раздваивался. Но рано или поздно все откроется.

Взбираясь на лошадь, я подумал, что, вероятно, попытка объединить Пакшен и Мордин в единое государство под управлением Мордина была бы неплохим вариантом. Но взять и предать почти четыре тысячи человек — нельзя.

Если я и сделал ошибку, то сделал ее в самом начале, когда взялся строить Рассвет. У меня теперь не было иного выхода, кроме как продолжать попытки спасать этот мир и искать себя.

— Проверим Латона — и только потом вернемся в столицу, — сказал я Леверопу. — Тогда и поешь у Мати.

Погода продолжала работать. Первые заморозки порой сменялись оттепелями, но не было ни дождя, ни снега. После поездки в Заречье я не заболел, повезло и Леверопу, который тоже не пострадал — не пострадала и его гордость, хотя в воде он потерял еще и гордость, промокнув до нитки в ледяной стремнине. Впрочем, он старался просто не вспоминать о случившемся.

Латон работал так, как не работал никогда ранее. И, что более всего меня поражало, он не выслуживался, он работал. С фантастической целеустремленностью и удивительным порядком.

На его вырубке собралось чуть меньше сотни работников. Посильную помощь им оказывали тридцать солдат, которые не столько стояли и смотрели по сторонам, сколько чередовали дежурство и поддержку в работе.

— И чтобы согреться тоже, — проговорил один из солдат, когда я обратился к нему с вопросом. — А то зябко уже, но не бегать же к костру каждые десять минут!

— Нападений не было? — задал я следующий вопрос, на который тут же получил отрицательный ответ. Это меня полностью устроило. Безопасность самой крупной вырубки была необходима.

Больше всего здесь мне нравился порядок. Роли были четко распределены, но при этом бригады регулярно менялись. Я остался понаблюдать за происходящим, потому что интерес пересиливал даже желание погреться в своем новом доме. Греться у костра, как сказал солдат и что я видел собственными глазами, не получилось бы при любом раскладе — слишком много желающих отогревало там пальцы рук и ног.

Порядок и распределение ролей выглядели следующим образом. Две бригады по десять человек распределялись по участкам и валили лес, направляя стволы деревьев таким образом, чтобы они падали исключительно на свободные территории, заранее подготовленные для этого.

К каждому дереву оставался подход со всех сторон — достаточный для того, чтобы еще одна бригада занималась ветками. Срубить их с одного удара порой не получалось, поэтому времени требовалось много. Вторая бригада пилила упавшие деревья на бревна нужного размера.

С этой вырубки длинных стволов не требовалось, поэтому максимальная длина составляла двенадцать метров. Но зато работали очень быстро. Бревна растаскивали лошадьми, складывали или сразу же грузили на телеги, готовые к отправке в любую точку моего маленького государства.

— Так ведь гораздо лучше работается, правда? — спросил я Латона, когда он нашел пару минут погреться возле огня. — Когда рядом есть охрана и не надо торчать в глухом лесу?

— Гораздо лучше! — не скрывая эмоций, ответил здоровяк. — Но сейчас уже прохладно. Если бы мы так работали недели две-три тому назад, мы бы еще больше успевали!

— Вы не забывайте оставлять бревна для себя — деревня Южная должна существовать не только у меня в голове, — улыбнулся я, довольный тем, что типовой строительный материал производится просто отлично.

Затем мы вернулись в Рассвет, где я позволил не только Леверопу, но еще и себе отобедать у Мати. Мординец восхищенно смотрел на тарелку с похлебкой, точно не ел уже несколько дней.

— Ладно, скажу, — внезапно заговорил он, когда понял, что я смотрю на него уж очень пристально. — Страшно с тобой, Бавлер.