— Здравствуйте. Вы отец Дарины?

Он не успевает сказать ни слова, следом за ним выбегает женщина в теле в каком-то пестром костюме, с укладкой, густыми ресницами и золотыми кольцами практически на всех пальцах. Не видел, чтобы при таком марафете сидели дома. Не так я представлял ее мать.

— Да, мы родители Дарины. Чем обязаны? — ее рука уперлась в бок. — Если она что-то натворила, она уже взрослая. Нас в это не впутывайте.

Я немного растерялся. Обычно родители не так реагируют. Мне не раз приходилось сообщать плохие новости.

— Меня зовут Кучеров Илья Игоревич, я старший офицер ФСБ. Вам должны были позвонить из полиции. Ее похитили, — ожидал я очередной плевок, но в надежде на переживания.

— Если будут требовать выкуп, у нас денег нет, — автоматом она прикрыла рукой свою толстую золотую цепь с, вероятно, драгоценным камнем, хоть и небольшим.

Впервые я ощутил на себе эту фразу «делают они, а стыдно мне». Не думал, что можно так равнодушно относиться к своему ребёнку. Интересно, в кого же Дарина такая чувствительная.

Отец грустными глазами посмотрел на меня и начал закрывать дверь, а мать выкрикнула:

— До свидания.

Зря только время потратил.

Моя мать бы всё за меня отдала. Но, увы, рано покинула.

Несправедливо, что достойные люди уходят рано, а таким хоть бы хны. И живут они долго и припеваючи.

Перевариваю знакомство с родителями. Звонок начальника. Беру трубку в надежде на хорошие новости. В душе снова что-то происходит необъяснимое, трепещущее.

— Ил. А ты доверяешь этой девчонке?

— Доверяю. В чем дело?

— Да тут вскрылось, что она бумаги подделала. Малышка ей не родственница, откуда взялась — вообще неясно. Мать у нее психически нездоровая, объявлена пропавшей. Но по датам… Подозрительно это всё. Даты появления у нее ребёнка практически сходятся с датами гибели Сани. Имя девочки тоже не дает покоя, словно психологическая уловка. Есть ощущение, что ты был целью. Не могла она специально с тобой познакомиться, чтобы дать «своим» наводку на сапфиры?

Ни одного слова не мог произнести мой рот. Тело вжалось в сиденье. В душе больше не было острого чувства переживаний. Только нож в сердце, от которого всё рухнуло.

Эта девчонка окрутила меня. Предала. Переехала Камазом.

Вышел из машины, пиная землю. Хотелось рычать и орать.

Упал. Схватился за голову.

В первую же встречу настаивала на номере телефона. Сидела в парке рядом с моим домом. Интересно, сколько дней она там провела в ожидании меня. Теперь уж и не знаю, ужасная ли была та ситуация или, наоборот, сыграла ей на руку.

Ловко она меня обвела вокруг пальца.

Исчезновение ребёнка тоже подстроено.

Подсунула каких-то непонятных румынов, которые пистолет-то держали один раз небось. А ее подруга, скорее всего, сидит себе преспокойно с дитем где-нибудь в этом же доме, на другой квартире (не могла же она пройти незамеченной)…

Строила из себя саму невинность. Видимо, с Нестеровым не выгорело, решила своими руками озолотиться. Еще и их туда приплела…

Для них эти деньги — пыль.

Всё фальшь…

Все ее взгляды, переживания, мамино платье…

Какие-то сто миллионов толкают людей на подобные вещи…

Хотя о чем говорить, когда люди и за пятьсот тысяч готовы убить.

Какая актриса…

И мать ее не переживает, потому что в курсе всего. Жадность до денег губительна, также как и любовь…

Сижу в каком-то темном помещении, под ногами нет пола, только земля, видимо, это подвал. Привязали к стулу уроды. Не пошевелиться. Всё затекло. Болит. Прямо в лицо светит яркий фонарь. Похоже на медленную пытку.

Эти бандюги прячутся за светом. Не разглядеть лица. Помню только тех двоих, что меня остановили и схватили. А третий оказался за спиной. Достаточно крупные ребята. Грозные. Безэмоциональные. Одним словом, русские. Одних боксерских навыков против них крайне мало.

— Я сделала, что вы хотели, отпустите.

— Детка, ты уйдешь отсюда только тогда, когда твой герой-фсбешник передаст нам камешки. А пока сиди и радуйся жизни.

— Как-то пока не выходит. Хоть воды дайте.

— Девочка, я из-за тебя лишился троих славных ребят, которые подавали большие надежды в наших… В нашей работе. А ты просишь воды? Ещё одна прихоть — и лишишься пальца, — раздавался басистый голос из-за фонаря.

Ой, какой грозный. Сидит там за фонарем и угрожает. Хоть показался бы, главарь. Если эти бандюги хоть пальцем касались Сапфиры, каждому настучу по лицу, и плевать, что отдача замучает. Только руки бы развязать…