Вместо ответа я весело рассмеялся. Рядом послышались звуки, похожие на тихий кашель — это смеялся туннелонец.

— Я даже не стану еще раз спрашивать ваше имя, — улыбнулся я. — Просто послушаю, как вы будете твердить его полиции. Вы сами себя наказали, так оно всегда и бывает.

Задержанный нелепо сгорбился на стуле. Похоже, он наконец-то осознал, в какое положение себя загнал.

— А если я во всем признаюсь? — с надеждой спросил он. — Расскажу все? Тогда вы мне поможете?

Судя по его просьбе, серьезных преступлений за ним не было.

— Начинайте, а там посмотрим, — кивнул я.

— Сначала пообещайте, что вернете мне мой настоящий облик!

— Вы не в том положении, чтобы торговаться, — возразил я.

Задержанный окончательно сник.

— Хорошо, — глухо сказал он. — Вы меня знаете. Моя фамилия Черницын, я работаю репортером в городской газете.

— Газетчик! — сплюнул Нагайцев. — Так я и думал!

— Доброе утро, господин Черницын, — усмехнулся я. — Так зачем же вы опоили Мальчика?

— Я предлагал вам вести расследование вместе! — вскинул голову Черницын. — А вы только посмеялись надо мной. Это было обидно.

— Значит, месть? — поморщился я.

— Нет, не месть! Репортер живет сенсацией. Я был готов помочь вам ради интересного материала. А когда вы отказались, решил устроить сенсацию сам.

— Испортить вероятного победителя скачек?

— Это должно было подтолкнуть вас к расследованию. И подтолкнуло! А я следил за вами и собирал материал для статьи.

— То есть, вы считаете, что своим поступком помогли мне? — изумился я.

— Конечно! — уверенно кивнул Черницын.

Меня удивило, с какой легкостью он придумал оправдание для своего гнусного поступка.

— А как же Мальчик? — напомнил я.

— А что ему сделается? — возразил Черницын. — Я был уверен, что вы найдете средство вернуть ему настоящий облик. А я написал бы об этом отличную статью. Ведь ваш приятель сможет расколдовать его?

Черницын указал на туннелонца.

— Да, — вспомнил граф Толубеев. — Александр Васильевич, вы сказали, что нашли способ расколдовать Мальчика.

— Вот! — торжествующе кивнул Черницын. — Видите? Мой решительный поступок принес пользу!

Я удивленно усмехнулся.

— Похоже, вы так ничего и не поняли, господин Черницын. Нет, пожалуй, я не стану возвращать вам настоящий облик. Лучше просто передам вас полиции.

— Вы не можете так поступить со мной! — взвизгнул Черницын. — У вас есть лекарство, так дайте его мне!

— Вы просите? — уточнил я.

— Да. Да, да, да! Теперь вы довольны? Что вам еще нужно?

— Письменные показания, разумеется. Вы слишком прыткий человек, я не стану верить вам на слово.

— Хорошо, — сдался репортер.

— Ефим Никанорович, дайте ему бумагу, — попросил я.

— Я напишу, что своим поступком принес пользу делу, — предупредил Черницын.

— Пишите, что хотите, — усмехнулся я.

Несколько минут репортер скрипел пером. Писал он быстро и уверенно, не тратя времени на обдумывание. Преимущества профессии, ничего не скажешь. В конце он поставил размашистую подпись и протянул мне листок.

— Вот.

Я, не торопясь, перечитал его показания. Репортер всячески обелял себя, но суть дела изложил верно.

— Вы не написали, у кого купили зелье, — заметил я, возвращая ему листок. — А эти сведения могут понадобиться полиции.

— Зелье я купил у Ступникова, — скривился Черницын. — Это один из помощников Хвата.

— Ступников? — припомнил я. — Молодой человек, который служит в адвокатской конторе?

— Да, — подтвердил Черницын.

Продавщица из магазина просила меня отыскать Ступникова, который куда-то пропал. Она опасалась, что приказчик купца Сойкина что-то сделал с ним. А теперь выясняется, что Ступников и Хват были заодно.

Неприятная новость.

— Напишите это, — сказал я Черницыну, — и снова поставьте подпись.

Репортер сделал, как я ему велел. Я забрал у него листок с признанием и отдал Толубееву.

— Возьмите, Алексей Дмитриевич. Думаю, это пригодится в суде.

— Теперь дайте мне лекарство, — потребовал Черницын.

— Извольте, — усмехнулся я, доставая из кармана флакон с зельем сущности.

Добавил несколько капель в стакан с водой и спросил туннелонца:

— Этого хватит?