АЯ

КОА | ВИКТОРИЯ, АВСТРАЛИЯ

Знакомый и приятный аромат ванили выводит меня из состояния сна. Я медленно открываю глаза и смотрю на потолок, прогоняя сонливость.

Повернув голову к часам в номере, замечаю, что уже восемь утра. Конечно, это ошибка, я не могу спать после четырех утра уже почти год.

Что-то шевелится у меня на груди, и тогда я замечаю там тяжесть.

Опускаю взгляд, сердце начинает бешено колотиться в груди. Светлые волосы каскадом рассыпаются по моему телу, аромат ванили снова находит меня. Я слышу ее мягкое, ритмичное дыхание и чувствую, как каждый выдох мягко касается моей кожи.

Желание обхватить Малию руками и прижать к себе, никогда больше не отпуская ее, почти непреодолимо. Но слова, сказанные прошлой ночью, останавливают меня, так как я вспоминаю свое обещание не прикасаться к ней, поэтому вместо этого лежу и тихо наблюдаю за ней, наслаждаясь этим моментом до тех пор, пока она это позволяет.

Ее длинные ресницы мягко прижимаются к щекам, а спустя несколько минут они начинают трепетать, когда она начинает медленно просыпаться.

Умиротворенное выражение лица, которое было у нее всего несколько минут назад, сменяется растерянностью, глаза расширяются от осознания того, что она лежит на мне.

Срывается с места и падает с кровати с громким стуком.

— Ой, — слышу я тихий стон Малии.

Я поджимаю губы, чтобы подавить смешок, когда она медленно поднимается с пола, светлые волосы в беспорядке разметаются по лицу. Ее щеки раскраснелись, ее глаза встречаются с моими, через мгновение она, как обычно, смотрит на меня.

Закатываю глаза, сажусь, упираясь спиной в изголовье кровати, сжимая простыни на талии, чтобы скрыть свою утреннюю проблему.

— Есть причина, по которой ты прикасался ко мне? — шипит она.

— Знаешь, — начинаю я, стараясь скрыть свое веселье в голосе, — это ты меня обнимала, а не наоборот.

Я завороженно наблюдаю, как ее щеки становятся еще более красными.

Это достаточное доказательство того, что она все еще испытывает ко мне чувства, несмотря на то, как она обращается со мной на людях. Я вижу, как она пытается что-то ответить, но избавляю ее от смущения, наклоняясь и поднимая трубку гостиничного телефона, чтобы набрать номер администратора.

— Доброе утро, мистер Фостер, чем я могу вам помочь сегодня? — говорит хриплый голос с другого конца.

— Доброе утро, — отвечаю я. — Моя напарница по команде из номера два двадцать два забыла свою ключ-карту на мероприятии вчера вечером. Не могли бы вы принести запасную в мою спальню вместе с вашим фирменным завтраком на двоих?

— Конечно, сэр. Я скоро пришлю кого-нибудь наверх.

— Спасибо.

Я кладу трубку и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Малию. Ее лицо все еще красное, она избегает смотреть в глаза.

Ну, это что-то новенькое, не уверен, что видел у нее такое выражение раньше.

— Мне очень жаль, — бормочет она.

Я вскидываю бровь.

— Жаль за что?

— За то, что прижалась к тебе. Я не делала этого сознательно или что-то в этом роде.

Я издаю задыхающийся смешок.

— Я не жаловался на это, Малия.

Ее румянец становится еще глубже, она бросает на меня быстрый, смущенный взгляд.

— Перестань так говорить.

Я с любопытством наклоняю голову.

— Говорить что, как?

— Мое имя, — хмыкает она. — То, как ты его произносишь.

Ее реакция интригует, это та сторона Мэл, которую я, кажется, не видел уже очень давно.

Придвигаюсь ближе к ней, наклоняясь вперед, пока она наблюдает за мной нервными взглядом.

— Малия, — повторяю я, дразняще произнося ее имя.

Перевожу взгляд на ее бедра, замечая, как она сжимает их вместе, прежде чем выпустить дрожащий выдох.

Интересно.

— Мэл…

— Коа, клянусь Богом, — говорит она с раздражением. — Перестань так произносить мое имя.

Поднимаю бровь, подыгрывая ей.

— Как?

— Как будто ты… как будто ты хочешь… я не знаю! Вот так!

Я не упускаю из виду смущение и тоску в ее глазах и не могу сдержать улыбку от того, как сильно она волнуется.

Это может быть забавно.

Наклоняюсь к ней еще ближе, мой взгляд задерживается на ее идеальных губах, прежде чем я заставляю себя посмотреть ей в глаза.

— Малия, — снова говорю я.

— Заткнись, — огрызается она, в ее голосе смешивается раздражение и что-то более мягкое.