– И Оливии замени, – киваю на тарелку с холодной яичницей. Застывший желток зияет слепым глазом, а выложенные рядом креветки кажутся щербатым оскалом.

– Спасибо, – тихо шепчет малая. И как только Димон ставит перед ней тарелку с жареной картошкой и отбивной, набрасывается на еду.

«Видать, у Лаймы только траву ела», – думаю раздраженно. И, наверное, впервые за несколько лет вижу, как женщина ест нормально. Не жеманится, не гоняет по тарелке одинокий лист салата и не рассказывает про диеты. А быстро и красиво кладет в рот маленькие кусочки. Залюбоваться можно!

– Мася, Мася, – лезет к ней в тарелку Дамир, пытаясь маленькими пальчиками стянуть румяный зажаренный брусочек.

Мой сын, ничего не попишешь. Тоже картофан любит.

– Иди ко мне, дай маме спокойно поесть, – ляпаю невпопад, и сам себе готов отвесить подзатыльник. Ребенок только успокоился. Подзабыл о Лайме…

– Моя Мася… Мама моя… Мася, – глубокомысленно изрекает малыш и бодро так карабкается мне на руки.

Усадив сына к себе на колени, поднимаю глаза на Оливию. Ловлю ее растерянный взгляд и заявляю командным басом.

– Пусть привыкает. Так проще будет.

Глава 21

Глава 21

– Маслинка, ты почему трубку не берешь? Почему на занятия не пришла? – басит мне в ухо Денис. Мой однокурсник. – Я заезжал за тобой. Звонил в домофон. Никто не ответил. У тебя все в порядке?

– У меня сестру убили, – всхлипываю тихонечко. Боюсь разбудить Дамира. Только его спать уложила.

Малыш спит посередине двуспальной кровати. Обнимает ушастого старого зайца, чудо вывезенного мной с Атаманского прошлой ночью. Не зря я его прихватила. Дамир прижимает зайца к себе и тихо всхлипывает.

– Мама моя… Мася…

Дергает ногой, будто с кем-то дерется и отбрасывает в сторону одеяло. Накрываю тихонечко, а сама слушаю Дэна.

– Капец, новости! – выдыхает он тяжело. – Ты где сейчас, Мась? Тебе помощь нужна Может, мне приехать? Побыть с тобой? – в привычной манере забрасывает вопросами. У меня платок чистый есть и жилетка, – добавляет мягко.

От простых и добрых слов рот сам расходится в улыбке. Нормальный человек Денис Овчиннников. Не то что Анквист! Великий и ужасный. Весь в делах и на умняке. Даже выслушать не удосужился.

«Пришли мне данные, Оль. Мои люди пробьют», - чуть не плачу от обиды. Даже губу прикусываю!

А вслух замечаю торопливо.

– Спасибо, Денчик, но не получится. Я за городом, у родственников.

– А говорила, вы с сестрой сироты…

Говорила! Очень хотела ей оказаться. Самой обычной сиротой. Мне бы тогда жилось легче! И Лайма бы не пострадала.

– Мы – сироты, – твердо стою на своем. – А у моего племянника есть отец. Большая семья, – вру зачем-то. – Они нас к себе взяли.

– Хорошие люди? – настороженно интересуется Денис. – Тебя там не обижают? Может, мне приехать?

– Нет, сейчас не получится, – выхожу на террасу. Укутавшись в плед, сажусь в кресло и зачарованно гляжу на жука, ползающего по шву плитки. – Лучше поговори со мной, Ден. Так на душе тоскливо, – прошу друга.

– Что тебе рассказать? – размышляет он вслух. – А, вот! Сегодня такой кринж был. Прикинь, Иваныч, отличник наш хренов, упорол. На вопрос препода о классификации гепатита этот урод знаешь что ответил?

– Что? – интересуюсь, стараясь поддержать разговор. Липовые отличники меня мало интересуют.

– Он сказал, что гепатит А – это гастрит, гепатит В – панкреатит, а гепатит С – цирроз. Прикинь, кринжово как! Народ уржался. Я в голосину орал.

– Смешно, – вздыхаю печально. Наблюдаю за жуком, решившим пересечь шов и выбраться на плитку. – Да мне плевать, – усмехаюсь горько. – Обидно, когда меня зажимают.

Слышу рядом недовольное кряхтение. Поднимаю глаза и в ужасе смотрю на сердитого Анквиста. В синем чуть помятом костюме, в белоснежной рубашке и спущенном до половины груди галстуком он нависает надо мной хмурой тенью, да еще буравит недовольным взглядом. Вот как он тут оказался? Он же на свадьбу уехал!

– Заканчивай, поговорить надо, – глухо бросает он. И сунув руки в карманы невозможно дорогих штанов, отходит к периллам.

Мрачно разглядывает затянутый тентом бассейн, газоны с изумрудной травой, а за ними реку.

– Ой, меня зовут. Не могу говорить, – шепчу в трубку.

– Да погоди ты, – останавливает меня Денис. – Похороны когда? Мы с ребятами придем тебя поддержать.

– Спасибо, я сообщу. Все. Пока, Дэн. Не могу говорить, – повторяю для особо одаренных и бросаюсь следом за большим властным мужчиной.