Я отворачиваю лицо, и он наклоняется, целуя мою обнаженную шею, мою щеку. Он прижимается губами к моим ушам, медленно и мучительно входит и выходит из меня.

— Тебе так хорошо, mon tresor. Ааа, раздвинь ноги пошире. — Его пальцы сжимаются вокруг моего бедра, когда я подчиняюсь ему. — Черт , да, вот так, хорошая девочка.

Его слова скользят по мне, как шелк, заставляя меня сжиматься вокруг него. Я плотно закрываю глаза, переполненная ощущениями, переполненная эмоциями.

То, как Сев шепчет мне на ухо, то, как он прижимает меня к себе, когда глубоко входит в меня, - это заставляет меня чувствовать себя ближе к нему, чем когда-либо. Это заставляет меня чувствовать себя ближе к нему, чем я когда-либо чувствовала к кому-либо.

Для кого-то такого колючего, такого сложного, Сев трахается с нежностью святого. Он целует меня так, будто мое тело - святая земля, и прикасается ко мне так, будто поклоняется мне.

Затем он разворачивает меня и входит в меня сзади, его руки скользят под меня, чтобы обхватить мою грудь, мои соски пойманы и зажаты между его пальцами. Он целует мою шею и бормочет грязные слова мне на ухо, глубоко и медленно погружаясь в меня, не торопясь, посылая мерцающие волны удовольствия с каждым толчком.

— J'adore ton corps,63 — вздыхает он мне в ухо. — J'adore ta peau. Tes levres.64

Он застывает во мне, и все его тело содрогается. Он ускоряет темп, его голос хриплый и задушенный эмоциями. — Я обожаю. Я обожаю, и я хочу тебя, все время и всегда. Je te veux dans mon lit, dans mes bras, dans mon ame. Sois mienne.65

— Je le suis deja, 66— шепчу я с полустоном, когда он входит в меня.

— Ах, черт.

Сев прижимается ко мне, напрягаясь. Движения его бедер становятся более резкими, менее контролируемыми. Он погружается в меня и кончает с хриплым криком.

Он преодолевает волны оргазма в беспорядочных толчках и, наконец, замирает, падая на меня сверху, его горящая кожа излучает тепло в мою.

Звуки нашего дыхания наполняют комнату. Когда наши тела все еще соединены, Сев берет мою руку в свою и подносит ее ко рту, целуя костяшки пальцев.

— Кажется, я пристрастился к тебе, — шепчет он мне в волосы.

Я тихонько смеюсь. — Что это вообще значит?

Он вздыхает, зарываясь головой в мою шею.

— Каждый раз, когда мы занимаемся сексом, я хочу повторить это еще сильнее, чем раньше.

Анаис

Как бы мне ни хотелось провести оставшееся время в Спиркресте в постели Сева, этого не случится. Мне нужно закончить портрет и выставку, а Сев должен написать свою речь. Мы все еще видимся, чтобы украдкой целоваться, но у нас обоих слишком много работы, чтобы заниматься чем-то большим.

За два дня до выставки я пишу ему сообщение.

Анаис: Как продвигается работа над речью?

Он сразу же отвечает.

Северин: Не очень. Переделывать - хуже, чем писать.

Анаис: Могу я помочь?

Северин: Как у тебя с публичными выступлениями?

Я извиваюсь в кровати, отвращаясь от одной мысли об этом.

Анаис: Не очень.

Он посылает мне напряженный эмодзи, а затем сообщение.

Северин: Тогда ты не можешь помочь.

Я смеюсь и закрываю телефон, но через несколько минут он загорается.

Северин: Ты можешь помочь мне после выставки, когда я буду напряжен и травмирован всем этим, и мне нужно что-то, что поможет мне расслабиться.

Я прикусываю губу, стараясь не рассмеяться.

Анаис: Что-нибудь вроде успокаивающей чашки ромашкового чая?

На экране появляется его ответ.

Северин: Я думал о чем-то более близком к тому, чтобы встать перед тобой на колени.

На этот раз мне требуется минута, чтобы ответить. Я лежу, не обращая внимания на сердцебиение. Затем я отвечаю.

Анаис: А может, наоборот...

Северин: Спасибо за мысленный образ. Как же я теперь напишу эту проклятую речь?

Анаис: Просто сосредоточьтесь.

Северин: Единственное, на чем я могу сосредоточиться, - это представить твой прелестный ротик на моем члене.

Мой живот сжимается, и я сжимаю бедра вокруг пульсирующего между ног члена. Если бы только у нас не было этой дурацкой выставки, о которой нужно беспокоиться. Если бы только Сев был здесь, в моей комнате, в моей постели. Если бы мы только делали это все время.