– Что ты сказала? – повторил он фразу, будто забыл остальные слова.

Впрочем, забыл. Вылетело всё здравое из головы, осталась зияющая пустота и злость, помноженная на ревность такой силы, что впору рельсы в узел связывать одним движением ресниц.

– … У-убеди-и-ился, – выдохнула Маська. – Ли-лично…

– Лично, значит, – прорычал Олег.

Поднял за плечи хрупкую фигурку, переставил к кровати, покорно висящую в его хватке. Отпустил руки, но лишь за тем, чтобы впечатать в себя, вдавить, размазать по своему телу, как прямо сейчас были размазаны его чувства.

От тепла Маськиного тела, запаха, который ударил в нос – такого до боли знакомого, чистого, концентрированного прямо сейчас, – сбившегося дыхания, доносившегося до слуха, член мгновенно встал. Налился донельзя, добавив в крошево в черепной коробке животную похоть.

Убедился, значит… Убедился, сука!

Он несколько раз толкнулся членом в девичий живот. Почувствовал, как непроизвольно качнулись бёдра ему навстречу.

Поднял Маську, сразу же опустил на кровать, подмяв под себя. Упёрся одной рукой в жёсткий матрас, чтобы не раздавить, второй хаотично, нервно водил по распластанному телу.

Дёрнул сорочку с вышивкой этой дебильной вверх, оголяя одним движением до самых подмышек. В глазах потемнело от открывшегося вида: тонкая талия, плоский животик с дрогнувшим пупком, груди – налитые, упругие, большие для хрупкого телосложения, со светлыми, аккуратными сосками.

Прошёлся языком по шее, впитывая не только вкус, запах, но и вибрации воздуха вокруг. Впился зубами в сосок, одновременно удерживая Маську, не позволяя вывернуться, отодвинуться хотя бы на миллиметр.

Моя, – стучало в голове грёбаным рефремом.

Моя, моя, моя!

Моя, чтобы черти драли того, кто решил иначе. Моя!

Опустил руку между ног Маськи, одновременно отодвигая коленом, опускаясь своим телом между, окончательно придавливая. Не дёрнется, не хватит силёнок.

Влажные женские трусики лишили последней крупицы разума, если она и оставалась в бушующем, протестующем, алчущем мужском организме.

Да Маська текла, как похотливая кошка. Хотела ничуть не меньше. Хотела до вязкой смазки, которая растекалась по её белью, пальцам Олега, покрывалу.

– Что, не удовлетворил женишок? – прохрипел он, глядя в голубые с поволокой от желания глаза. Он знал этот взгляд, помнил его, сходил с ума.

Это его девочка. Его. Чувственная, податливая, чутко отвечающая, всегда реагирующая на его прикосновения. Безотказная, потому что ей тоже в радость.

– Не удовлетворил, спрашиваю? – прорычал, врезаясь пахом в промежность, имитируя древние, как сраный, несправедливый до корчей, мир.

Одним движением стащил с Маськи трусы, вторым высвободил собственный член, готовый лопнуть или кончить через пару секунд, настолько накрыла откровенная, алчущая похоть.

Впился в приоткрытый, сладкий до одури рот поцелуем. Сразу, без раздумий и приглашения, врезался языком, устанавливая свои правила.

Хватал, прикусывал, таранил, не позволял вдохнуть, выдохнуть, прийти в себя. Игнорировал слабые попытки оттолкнуть. Не в этот раз, Маська, не в этот.

Направил член между влажных, скользких складок. Вошёл резко, сразу на всю длину, не церемонясь, не позволяя привыкнуть, повинуясь лишь собственному порыву – эгоистичному, наглому, жадному.

Поймал ртом сдавленный стон, не позволяя звуку изо рта Тины повиснуть в воздухе. Обхватил её колени, дёрнул наверх и начал с силой вколачиваться, теряясь в мороке собственной страсти.

Да, да, да, вот так… вот так… так..

– Моя, моя, моя, – шептал он хрипло, между алчущими поцелуями.

– Моя, моя, моя, – рычал в такт каждой фрикции.

– Моя, моя, моя, – утопал в податливых движениях женщины под ним.

Его женщины.

Оргазм оглушил, обездвижил, лишил зрения, слуха, заставил воспарить над двумя вспотевшими телами на узкой кровати.

Одно женское. С задранной сорочкой, ногами, обнимающими его за талию, предоставляя себя в полнейшее пользование. Второе мужское. Со спущенными до середины бёдер джинсами, пятном от выступившего пота на футболке.

Олег ловил членом отблески оргазма Тины, чувствовал ритмичные сжатия, которые постепенно утихали. Пару раз лениво качнулся, выдохнул, закрыл глаза, улыбнулся совершенно счастливо, беспардонно, как никогда в жизни.

– Люблю тебя, Мась, – проговорил он.

Завалился на бок, потянув за собой расслабленную Тину.

Накануне жену Василия отвезли в роддом, на дородовое, обещали, что родит через неделю, не раньше, но родила она в ту же ночь.