Василий умчался в райцентр со всем необходимым. Отец, тётя Тоня, Саша и неразлучные Акулина и Мирон отправились в дом к молодым родителям, приготовить то, что не успели, не рассчитали.

Мы с Ангелиной и Фокием остались на хозяйстве, что меня, откровенно говоря, радовало. Занимаясь делами вне бдительного отцовского ока, я могла расслабиться. Предаться своим мыслям, отнюдь не радостным.

Олег здесь…

Здесь, на расстоянии всего в семнадцати километров от меня.

Руку протяни, и он твой!

Калугин. Он Калугин… Странно, я знала его фамилию, но никогда не соотносила с Калугиными, которые жили в Кандалах испокон веков, кажется, даже строили это село. Распространённая фамилия, почти как Ивановы или Петровы.

Внутри всё вибрировало, клокотало от щемящей радости, ведь я искренне верила, что больше никогда не увижу его, не почувствую запах тела, не зароюсь пальцами в непослушные волосы на макушке, не поцелую, но увидела.

Почувствовала, зарылась, поцеловала, вкусила запретный плод.

Радость приходилось душить в зародыше, лишнее это, совершенно пустое.

Я могла встать и уйти в любой момент. Могла отказать Митрофану, могла послать отца куда подальше. Сжечь все мосты, никогда не вспоминать о собственном детстве, о сватовстве с вдовцом своего толка и согласия. Обо всём забыть, вычеркнуть из жизни.

Начать с чистого лица с человеком, которого люблю.

Могла! И никто бы меня не стал останавливать, осуждать, ограничивать. Я сама себе лучший ограничитель.

Отец ни за что не отпустит со мной Гелю, тем более, если узнает про Олега – беспоповца, пусть он религиозен не сильнее фонарного столба.

А Олег никогда не станет тем человеком, которому я могла верить. Ведь ничего не изменилось, ни капельки!

Яна по-прежнему беременна, у них будет ребёнок, малыш, который ни в чём не виноват, одинаково нуждающийся в маме и папе. Папе, который рядом, а не носится от жены к любовнице и обратно, кидая под каток людского осуждения ту и другую, и ребёнка за компанию.

Поэтому мне нужно было сосредоточиться на своём будущем с Митрофаном. Познакомиться поближе с его детьми, сестрой, племянниками, подготовить Гелю к переменам в жизни. После затворничества в отцовском доме, почти мирской уклад жизни Митрофана будет ей непонятен. Она всего лишь десятилетняя девочка, не знающая, что мир – он разный.

– Собирайся, в магазин надо, – выдернул меня из мыслей Фокий. – К выписке продуктов купить, к Василию завезти.

– Я тоже хочу в магазин! – взвизгнула Геля, появившаяся, словно из-под земли.

– Нельзя, – отрезал Фокий. – Велено у коз убрать.

– Я уберу, правда, – Геля сложила руки в умоляющем жесте, глядя на старшего брата, как на божество какое-то.

– Жалко тебе что ли? – не выдержала я, окрысилась. – Пусть едет.

– Ладно, пусть, – махнул рукой Фокий, смерив меня уничижительным взглядом.

Ничего, скоро я выйду за Митрофана. Не придётся больше терпеть глухую ненависть Фокия. Не нужно будет Геле умолять о поездке в сельский магазин, как о билетах на концерт рок-звезды.

Я быстро переоделась в платье, которое купила на третьем курсе, в прошлой жизни, сейчас казавшейся сном. Зоя, помнится, раскритиковала обновку, сказала – слишком скромно, по-монашески.

Фокий остался недоволен длиной по колено и открытыми руками, однако промолчал. Для подобных замечаний есть отец и жених. Митрофан же не возражал против мирской одежды, даже откровенно богомерзкой в глазах единоверцев.

Гелю заставил сменить юбку, напялить ту, что доходила до середины икр, но она совершенно не расстроилась. Подумаешь, длина подола, главное – долгожданный «выход в свет». Во время учёбы можно отлучиться на пять-десять минут из школы, посмотреть на людей, попялиться на новинке в магазине. На каникулах сиди, привязанный, как Найд.

Проехали мимо дома Митрофана. Машина у забора не стояла, во дворе показалась худенькая фигурка Василисы и сразу же скрылась. Интересно, одна дома?

Магазин, расположенный в свежеокрашенном кирпичном здании с двумя белыми колоннами и с надписью «Сельпо 1956» лепниной на фронтоне – наследство СССР, – располагался примерно в центре Кандалов.

Рядом почтовое отделение с банкоматом, школа, чуть поодаль Дом культуры и детский сад, работающий вполсилы. Детей рождалось много, но матери, как правило, были домохозяйками. Работы в селе мало, что есть – в основном для мужчин.

Главное же, основное, если пройти по главной улице, свернуть в третий проулок слева, пересечь ещё одну улицу, то уткнёшься прямо в двухэтажный сруб Фёдора Калугина – родного брата Олега. Можно постучать в калитку, зайти, позвать, сказать, что готова уехать с ним, как он уговаривал.