Оказывается, любить сложно, больно, трясёт от ярости, похоти и желания потискать, как котёнка, в одно и то же время. Диапазон чувств, как расстояние от Владивостока до Калининграда.

Хочется уйти нахрен, забыть, как страшный сон, а ты стоишь, как привязанный, гвоздями к полу приколоченный.

Тина помолчала несколько секунд, начала медленно говорить, с расстановкой, еле слышным шёпотом. Пришлось обратиться в слух, перебивать не посмел, боялся спугнуть.

Закроется на миллион замков, не выбьешь правды и под пытками. В такой атмосфере росла, что сдерживать эмоции, прятать переживания в себе для неё так же нормально, как для Олега пить кофе по утрам.

– В чём проблема, Мась? – после небольшого, но какого-то запредельного в своей нереальности рассказа, произнёс Олег. – Вот я, – показал он на себя пальцем. – Я – старообрядец, отец мой старообрядец, дед, прадед – все! Другого согласия, но разве это настолько важно? Поженимся и заберём Ангелину.

– Нельзя, – скривилась Тина. – Сам знаешь, нельзя…

Он, естественно, знал, но искренне, от всей души не понимал.

Человечество давно перешагнуло дремучие предрассудки. Существуют межконфессиональные, межнациональные, межрасовые, меж-чёрт-знает-какие браки. Один китаец вообще на бабе-роботе женился и ничего!

А здесь они – одной расы, одной национальности, одной конфессии – и нельзя. Толк другой, согласия разные?

Бред какой-то, честное слово!

– Ты вообще понимаешь, что тебе под Митрофана этого сраного лечь нужно будет? – прорычал Олег, дёргая себя с силой за волосы, чтобы очнуться, выбраться из этого кошмара.

Он просто спит после сборов. Собирался заехать к матери, забрать Финика, поговорить с отцом, после рвануть на выпускной к Тине, сделать предложение, но уснул.

И никак не проснётся.

– Он знает, что ты уже не девочка? – Олег прищурился, оглядел хрупкую фигурку перед ним, с ужасом думая, что вот эти плечики, ключицы, грудки с торчащими из-под тонкой ткани сосками окажутся под каким-то посторонним мужиком.

Митрофаном!

Где только имя такое отыскали? Был бы Серёгой обыкновенным.

Хотя – нет! На хер Серёг, туда же, куда Митрофана!

Маська – его. Тэ. Че. Ка!

– Знает, спрашиваю?! – рыкнул он, скабрезно усмехнувшись.

– Это просто решается – гименопластика! Раз – и ты девочка опять! – выплюнула в тон ему Тина.

– Обманешь, значит? Ай-ай-ай, как нехорошо… такая праведная, и такая врунишка. Не напомнишь, случайно, ложь – грех? – не скрывая ехидства и злости, проговорил Олег.

– Обману! – взвилась Тина. – Ты не понимаешь и никогда не поймёшь, потому что мужчина, потому что такой же, как мой отец, потому что всё у вас просто! С одной живу в законном браке, к другой хожу, как к себе домой, детей рожаю на глазах всего народа. Вслед ведь не мужику плюют, а любовнице, с жалость не на него смотрят, а на жену, а он весь в белом! Детей в детский дом не отдал. Герой!

– Я-то здесь причём? – опешил Олег.

– Кто со мной встречался, когда у него девушка беременная? Яна! Тоже всё просто, выходит, как у отца моего. Одна беременная, с токсикозом, отёками, бытом, с другой покувыркаюсь. А что такого? Ничего особенного. Одна ночами ревёт, второй глаз от стыда не поднять, зато ты у нас молодец! Осеменитель сраный!

– Она вообще неизвестно от кого беременная! – выпалил Олег.

Не сообразил, что Тине не должно быть известно о Кучеренковой. Он бы сейчас один плюс один не смог сложить, не то, что трезво анализировать информацию.

– Естественно «неизвестно от кого», что ты ещё можешь сказать? Беременная – неизвестно от кого. Алименты – на себя тратит. Ребёнок внимания требует – я ни при чём. Так? Чем я хуже тебя, чем? Ничем! Ангелина – мой единственный родной человек, ребёнок мой, если хочешь. Если нужно будет сделать операцию – я сделаю. Нужно будет просить прощения за блуд у мужа – буду просить, в ногах валяться стану. Надо будет лечь под Митрофана этого сраного, – повторила слова Олега, – лягу! Я что угодно ради сестры сделаю! Чтобы забрать её отсюда, увезти из этого дома, от отца, работы с утра до ночи, тряпок этих страшных, вместо одежды нормальной. У неё друзей нет, интересов нет, она, как мир за пределами Кандалов выглядит, не знает, в семь лет с уткой дружила. С уткой! Понятно тебе? Всё сделаю, что угодно! И если хочешь знать, Митрофан знает всё про меня, сегодня лично убедился!

Олега словно броневик на огромной скорости снёс, отправив в космическое пространство, где ни кислорода, ни температуры пригодной для жизни. Ничего, лишь всепоглощающее отчаяние такой невероятной силы, что сдохнуть в корчах стало бы милостью.

– Что ты сказала? – прохрипел он, глядя на Маську.

– Сегодня… лично убедился… – повторила она, отступая спиной мелкими шажками к кровати, прикрывая рот рукой, в ужасе распахнув глаза.

Не понял, не уловил тот момент, когда вцепился мёртвой хваткой в плечики Маськи – наверняка останутся синяки, но прямо сейчас похрену, – впился взглядом в голубые, распахнутые в страхе глаза, чувствуя, как ходят желваки на его лице, дёргается кадык и, кажется, крошатся зубы.