— Выходит, что ничем. Продажная певичка, — констатировала Джей.

— Но зато такая симпатичная! — подмигнул ей Луцык.

— Скажите, батюшка, а почему у вас с братом такая нелюбовь? — спросила Джей, очищая картофель от тонкой кожуры.

— Так уж повелось, — воздохнул отец Иоанн.

— Вот и он примерно так же отвечает. Но ведь должна же быть какая-то очень веская причина. Может, проблема из детства идет?

— Нет, в детстве все было нормально.

— Странно.

— Я думаю, что он на вас взъелся из-за религии, — предположил Кабан.

— Нет.

— Наверное, из-за бабы поссорились, — гыгыкнул Левша.

— Что за ужасное слово! Из-за девушки, — сказал отец Иоанн.

— Так вот, значит, где собака зарыта! — возликовала Джей.

— Нет, мне просто не нравится, когда так пренебрежительно говорят о женщинах. А мотивы другие. Хотя в чем-то вы правы. Девушка была. А, вернее, девочка.

— Не расскажете?

— Это не та тема, на которую мне приятно говорить, — со вздохом проговорил священник.

— А может, стоит попробовать рассказать? Может, и полегчает.

Отец Иоанн задумался на несколько секунд и, видимо, решив внять совету, тихо сказал:

— Ее звали Настя. Она училась вместе с нами в школе, и мы оба в нее влюбились.

Луцык чуть не подавился колбасой:

— Вы в ссоре с братом из-за школьной любви?

— Любовь не имеет срока годности, — заметила Джей.

Любопытный до деталей писатель-барабанщик тут же принялся выяснять:

— А кто у кого увел Настю? Вы у него или он у вас?

— Никто и ни у кого, — был ответ.

— А что же случилось?

— Настя умерла.

Возникла естественная для такого момента пауза.

— Простите, мы не знали, — отреагировала положенным в таких случаях образом Джей.

— Настя утонула, когда мы втроем купались в озере. На наших глазах она вдруг ушла под воду, и спасти ее мы не успели. С тех пор Сережа винит меня в ее гибели, — произнес отец Иоанн.

— А вы — его?

— А я — его…

— Но ведь Господь учил нас прощать, не так ли?

— Учил. Но тут я не могу совладать со своими чувствами. От чего и страдаю.

Снова повисло молчание, которое никто не решался нарушить. Наконец не выдержал Кабан:

— Отец Иоанн, а может, нас сюда сам Бог забросил?

— У меня были мысли об этом, — кивнул священник.

— И вы считаете, что такое возможно?

— Вполне.

— Но на сто процентов не уверены?

— Как можно в таком быть уверенным, да еще и на сто процентов?!

— Но вы же священник и должны знать.

— Вы заблуждаетесь, сын мой, думая, что я со Всевышним напрямую разговариваю.

— Ну хорошо, мы не знаем точно, но предполагать и размышлять же мы можем. И если мы здесь находимся по божьему повелению, то какие у него могут быть планы насчет нас?

— А что если он так шутит? —выдвинул версию Луцык. И реагируя на изумленные взгляды, пояснил: — У Господа же может быть чувство юмора. Иначе как бы он терпел все происходящее в мире, который, между прочим, он создал.

— Господь тот еще затейник, — многозначительно проговорил служитель культа.

Репетиция продолжилась.

Отец Иоанн не только хорошо играл на гитаре, но и недурно разбирался в законах композиции. И когда в некоторых песнях что-то не получалось, именно его идеи и предложения позволяли исправить положение дел.

— А давайте я в перерывах между песнями буду читать стихи, — предложила Джей.

— Хорошая мысль, любое выступление должно нести образовательную функцию, — оценил священник. — А чьи?

— Маяковского, конечно! Коммуна носит его имя, так что будет очень даже кстати. А еще это мой любимый поэт.

И Джей, не удержавшись, продекламировала:

— Мрачные до черного вышли люди,

тяжко и чинно выстроились в городе,

будто сейчас набираться будет

хмурых монахов черный орден.

— Жуть какая, — непроизвольно вырвалось у отца Иоанна.

— Стихотворение называется «Чудовищные похороны», одно из самых моих любимых, — сказала Джей.

— Дочь моя, лучше бы прочесть что-нибудь повеселее, все-таки праздник, а не похороны.

— Можно и повеселее, он много написал, на все случаи жизни.