Благодарю, месье! — с восторгом пожал ему руку Канробер, прежде чем вернуться к себе. — Говоря, по совести, меньшего я и не ждал!

— Не стоит, — процедил ему в след англичанин. — Уж я позабочусь, чтобы ваших солдат было место в первых рядах!

Когда началась перегруппировка французов, я был на Телеграфном холме. Стало ясно, что союзники изменили свой первоначальный план и решили попытать счастья на нашем правом фланге. Но поскольку Меншиков с самого начала считал, что именно там и будет нанесен по нам главный удар, это меня не обеспокоило.

В конце концов, несмотря на довольно значительные потери все вражеские атаки отбиты, артиллерия в относительном порядке, резервы тоже до конца не растрачены, а стало быть, до вечера мы точно продержимся, а там… так далеко я не заглядывал. Как говорится, поживем — увидим!

— Что скажете, господа? — спросил у стоящих рядом генералов.

— Есть достаточные основания полагать, что тяжесть битвы теперь переместится на правый фланг, — осторожно заметил Гогинов. — Против нас же возможно лишь незначительные демонстрации, отбить которые не составит никакого затруднения.

Судя по выражению лица подчиненных их это вполне устраивало. Дескать, мы тут управились, а про правый фланг пусть у Меншикова с Горчаковым голова болит.

— Но поскольку обзор с Курганной высоты не столь хорош, как у нас, следует отправить Светлейшему депешу с подробным перечнем ушедших колонн, — продолжил генерал.

— Всенепременно надо доложить-с! — поддержали его остальные.

— Что ж, глас народа — глас божий, — ухмыльнулся я. — Стало быть, так и сделаем. Юшков пиши рапортичку, да отошли с кем-нибудь потолковее…

— Сию секунду, — отозвался адъютант, быстро начеркав несколько строк в записной книжке, после чего выдрал листок и собирался позвать кого-нибудь из ординарцев, как вдруг вперед выступил Стеценко.

— Позвольте мне, Константин Николаевич?

— Засиделся? — поначалу удивился я, но потом решил, что так даже лучше. — Впрочем, изволь. Да возьми с собой пару моряков из моего конвоя. Возникнет надобность, тут же пошли весточку. А то мало ли…

— Прикажете остаться при Светлейшем? — правильно понял меня лейтенант.

— Именно!

— Слушаюсь, ваше императорское высочество. — Козырнул Стеценко и направился к коновязи.

— Что-нибудь еще? — осведомился Юшков.

— Ординарца к Лихачеву. Пусть отводит батальоны морской пехоты вместе с митральезами назад. Чует мое сердце, они нам еще понадобятся.

— А если противник сделает еще одну попытку пройти по склонам? — всполошился Гогинов.

— А вот как раз на такой случай выдвинуть им на смену пару рот Минского полка. Все одно без толку весь бой простояли…

— Как вам будет угодно. Но Тимофеева с его батальонами лучше оставить. Мало ли какая блажь французам перед уходом взбредет?

— Теми силами что остались, вряд ли. А если рискнут, то на них и «тарутинцев» с морскими стрелками будет довольно. Впрочем, пусть пока остаются.

— А я бы, господа, — донесся до меня голос одного из штабных, — теперь непременно пустил бы в дело кавалерию! Благо у нас в ней большой перевес. Застал бы колонны на марше и как…

— Фантазии у вас, штабс-капитан, не по чину, — со смешком ответил ему один из товарищей.

— А ведь идея не дурна? — вопросительно посмотрел я на Гогинова.

— Вполне вероятно, Меншиков так и поступит. Во всяком случае, Василий Яковлевич говорил об этом со всей определенностью.

— В таком случае, Кирьякову и карты в руки. Не зря же он новое назначение перед самым сражением получил?

Впрочем, вскоре опять загрохотала артиллерия, заняв тем самым все наши мысли. После нескольких залпов союзники снова двинулись вперед, однако на сей раз было видно, что на рожон они лезть не собираются. Пожалуй, Гогинов был прав, и все это больше походило на демонстрацию, нежели серьезную попытку атаковать. Во всяком случае, переходить Альму на сей раз, никто не спешил, ограничиваясь лишь обстрелом наших позиций. Большой беды от этой пальбы не ожидалось, хотя, признаюсь, несколько нервировало.

Некоторое время спустя, к канонаде присоединилась находящаяся довольно близко от нас Морская батарея тяжелых 24-фунтовых пушек, сделав разговоры если невозможными, то, по меньшей мере, крайне неудобными. Потом загрохотали орудия по всему фронту, и я не без удовольствия отметил, что наши комендоры стреляют никак не хуже, а, пожалуй, что и лучше, нежели их противники, чему помогало и расположение наших пушек на господствующих высотах. Несколько особенно удачных попаданий пришлись по открыто стоящим вражеским батареям, причем в подзорную трубу можно было разглядеть, оставшиеся разбитыми орудия и лафеты союзников.