Так что примерно через полчаса яростного огня, французы начали отводить орудия назад, и перестрелка стихла сама собой. Однако главного Канробер все-таки добился. Видя, что противник проявляет активность по всему фронту, ни Меншиков, ни я, никто иной даже не подумали передислоцировать резервы ближе к правому флангу, где и должна была решиться судьба сегодняшнего сражения!

Против позиции занятой остатками владимирцев и егерями Раглан действовал почти так же, как и Канробер. То есть выдвинул вперед стрелков с артиллерией и завязал перестрелку. Единственным отличием было участие в рекогносцировке нескольких наименее пострадавших батальонов зуавов и алжирских стрелков из дивизии Боске, переместившихся в центр. Далее, на левом для союзников фланге, находились два эполемента с батареями, прямо за которыми располагались позиции Суздальского полка.

Артиллерию пришлось выдвинуть вперед, поскольку русло реки в этом месте изгибалось и образуя перед занятыми нами склонами довольно ровную площадку, которую легко могла занять переправившаяся на наш берег вражеская пехота.

В сущности, так оно и случилось. Перекинутая с правого фланга дивизия Форе, с легкостью форсировала водную преграду и, не обращая внимания на сильнейший огонь, с ходу бросилась в атаку. Что же касается британской дивизии генерала Каткарта, то его солдаты несколько задержались и не успели до начала боя. Впрочем, нельзя сказать, чтобы англичане оставили своих союзников совсем без поддержки. Вместе с ними реку перешли стрелки из бригады Буллера, а две девятифунтовые батареи встали на берегу и открыли огонь по русским укреплениям.

Однако поначалу все эти усилия не принесли ни малейшего эффекта. Дело в том, что Меншиков с самого начала предполагал на этом направлении главный удар противника, отчего и расположил здесь лучшие свои части — недавно прибывшие из Дунайской армии Суздальский и стоявший сразу за ним Угличский егерский полки 16-й пехотной дивизии. И если суздальцы стояли фронтом к Альме, то именно в расчете на отражение вероятного обхода справа, светлейший князь поставил егерей под прямым углом к Альме, выстроив оборону этакой буквой «Г» и укрепив позиции пехоты артиллерией, укрытой за эполементами.

В отличие от запасных и резервных батальонов тарутинцев и бородинцев это были крепкие строевые части с опытными и, что, признаю, не часто случалось, адекватными командирами.

Не принимая до сих пор участия в сражении, они, тем не менее, обратили внимание на тактику союзников и не стали выводить свои батальоны на склон, а оставили их за гребнем. Но как только французы приближались на расстояние верного выстрела из гладкоствольных ружей, на них обрушивался слаженный залп засевших в укреплениях солдат.

Так продолжалось несколько раз, пока на горизонте не появилась вражеская конница. Основу ее составляла еще не успевшая стать знаменитой легкая бригада лорда Кардигана. В принципе ничего страшного не случилось, поскольку здесь вместо открытых с тыла люнетов были сооружены редуты, находившиеся в которых войска могли отразить любое нападение. Однако британские кавалеристы обошли наши позиции по широкой дуге и скоро встретились с казаками.

Окажись это 57-й полк Тацыны, он, по всей вероятности, сумел бы отразить атаку англичан или даже заманить их под залпы артиллерии. Но к несчастью, принявший командование над всеми нашими конными частями Кирьяков расположил здесь только что прибывший с востока полуострова набранный по большей части из новиков, и никогда не бывавший в деле 67-й Донской полк. Хуже того, он отстранил Тацыну от командования остальными казачьими частями, подчинив всех их гусарским генералам Халецкому и Бутовичу. Таким образом, несмотря на подавляющее численное превосходство над противником в коннице, наши донцы оказались в меньшинстве.

Никак не ожидавший подобного удара судьбы войсковой старшина Лагутин растерялся и после короткой сшибки его казаки оказались рассеяны. Британцы же, выйдя на оперативный простор и не встречая больше организованного сопротивления, продолжили свой рейд, угрожая перерезать единственную ведущую в Севастополь дорогу. Правда, в своем стремительном рывке они сильно опередили медленно ползущую пехоту и оторвались от нее, оставшись таким образом без надежного прикрытия.

Нельзя сказать, чтобы князь Меншиков не заметил эту угрозу или не предпринял никаких мер. Как раз напротив, он немедленно послал к Кирьякову ординарца с приказом отбить нападение противника, но тот по какой-то не вполне ясной причине его так и остался неподвижным. Горчаков же, заметив у себя в тылу вражеский отряд, развернул в его сторону все имеющиеся резервы… лишив себя возможности поддержать фронт.

Затем, как это часто случается на войне, появились паникеры. По большей части это были находящиеся в ближнем тылу нестроевые, а также отставшие от своих разбитых частей солдаты, многие из которых были ранены.

Первым о готовой вот-вот разразиться катастрофе мне сообщил Стеценко. Присланный лейтенантом матрос, привез записку, в которой сообщалось о прорыве бригады Кардигана. Впрочем, поначалу это известие меня не обеспокоило. В конце концов совсем рядом два полнокровных гусарских полка, не считая казаков… Но минута шла за минутой, а генерал ничего не предпринимал.

— Лихачев! — холодея внутри от охватившего меня предчувствия, приказал я. — Срочно выводи бригаду к дороге. Вместе с митральезами…

— Слушаюсь! — отозвался капитан второго ранга и помчался выполнять приказание.

Расстояние от Телеграфного холма до дороги было не велико. Чуть больше двухсот пятидесяти саженей или говоря более привычными в будущем мерами — полкилометра. Но, несмотря на это мы едва успели. Стоило батальонам подойти к шоссе, как показалась вражеская кавалерия.

Скорее всего, со стороны наш отряд выглядел не слишком внушительно. Всего два батальона, причем не в плотном строю, да еще и без штыков. Неудивительно, что Кардиган счел нас легкой добычей. И даже несколько странного вида легких орудий у нас по фронту и на флангах не смогли смутить чопорного британца. Так незначительная помеха на пути к цели…