Я грубо трахал ее языком, жадно впиваясь в ее клитор, как будто это был источник вечной жизни. Я без устали щелкал языком по твердому бутону, пока она не выкрикнула мое имя и не потянула меня за волосы.

Тогда я встал, вытирая лицо рукой, и расстегнул джинсы. Мой член готов был пробить стойку бара, если я не вставлю его в эту женщину. Мою жену. От одной только мысли кровь прилила еще сильнее.

Я сбросил джинсы и боксеры и потерся набухшей головкой члена о ее киску. Она была восхитительно мокрой, и все еще дергалась от оргазма.

Я опустился ниже и ворвался внутрь, резко выдохнув, когда достиг дна внутри нее. Я был так глубоко в ней, как только мог, а ее маленькое упругое тело обхватывало меня по всей длине.

Джада приподнялась на локтях на барной стойке, ее щеки раскраснелись, пока она смотрела туда, где мы соединялись. Мою женщину было нелегко смутить. Я наслаждался этим зрелищем.

Я вышел, а затем снова вошел, и ее бедра приподнялись над стойкой. Я опустил ее так, чтобы она полностью легла на спину, и подтянул ее ноги к своей груди, крепко сцепив их за своей шеей.

— Трахни меня, малышка, – прохрипел я.

Она напрягла ноги и заскользила по моему члену. Вверх и вниз, уничтожая меня каждым движением.

— Черт возьми, ты идеально подходишь мне, шелки. Никто и никогда не сможет вместить меня в себя так, как ты.

Я схватил ее за колени и вогнал в нее свой член, наполовину оторвав ее от поверхности, так что ее задница повисла в воздухе. Я трахал ее не переставая, пока она не забилась в конвульсиях. Это не заняло много времени. Слава богу, потому что я бы не продержался долго, не с теми невероятными ощущениями, которые дарила ее киска.

Опустив ее тело на барную стойку, я склонился над ней, грубо целуя, пока мои бедра продолжали вбиваться в нее. А когда она захныкала, схватил ее за подбородок и притянул ее лицо к себе.

— Правильно, кончи для меня снова, малышка. Ты собираешься провести всю ночь, занимаясь только этим, так что не сопротивляйся… Дай мне посмотреть, – пробормотал я ей.

Ее зрачки расширились и потемнели, дыхание было неровным, отчаянным. Она сжалась вокруг меня, готовая кончить, и издала сдавленный крик. Я обвил ее шею ладонью, наслаждаясь ощущением ее дыхания, плывущего по узкому проходу. Такая доверчивая. Она действительно доверяла мне. Эта редкая, драгоценная женщина... доверяла мне.

Она вся сжалась, кончая, и ее киска сдавила мой член, как тиски. Я попытался толкнуться, но не смог, и поэтому последовал за ней. Я сильно кончил, наполняя ее спермой. Одна лишь мысль о моей сперме внутри нее продлевала мой оргазм. Маленькая частичка меня, живущая внутри женщины, которую я люблю.

Люблю? Это был первый раз, когда я использовал подобное слово по отношению к кому-либо, кроме моей сестры и мамы. Но даже когда я просто думал об этом, это казалось правильным.

Медленно я отпустил ее, и она попыталась сесть.

— Лучше бы здесь больше никого не было, – сказала Джада дрожащим голосом.

Я покачал головой.

— Здесь никого. Они бы не рискнули.

Джада подняла бровь.

— У тебя отлажена система, да? На случай, если захочешь трахнуть девушку в баре?

Я покачал головой.

— Во-первых, нет, я никогда не трахал здесь девушку. Во-вторых, ты не какая-то девушка... ты моя жена. А теперь давай поднимемся наверх и повторим все сначала. Это мое последнее желание, помнишь?

24. Джада

Я проснулась в квартире Брэна О'Коннора во второй раз за неделю.

Мой сон был на удивление крепким. Меня не преследовали кошмары. В голове царила тишина и умиротворение, словно я впервые за долгое время сбросила с себя тяжкий груз. Это было незнакомое чувство.

Рука Брэна крепко обнимала мою талию, удерживая меня в защитной клетке его объятий. Снаружи тусклый дневной свет уступил место тяжелому серому небу, и за окнами кружился снег. В камине в углу тихо потрескивал огонь.

Он придавал комнате больше уюта, чем я ожидала.

Я повернулась, стараясь не сбросить руку Брэна. Наконец, после мучительно долгих попыток, мы оказались лицом к лицу. В свете огня его черты казались расслабленными, почти мирными. Обычно просто смотреть на него было настоящим испытанием. Его взгляд всегда был голодным, а выражение лица свирепым или шутливым. Он перескакивал от одной сильной эмоции к другой.

Сейчас же он был неподвижен, а его черты расслаблены. Несправедливо, что кто-то настолько большой, сильный и опасный был еще и до безумия красивым. Темные ресницы отбрасывали тени на его скулы и, находясь вблизи, я могла разглядеть светло-каштановые брови. На щеке у него был шрам, а борода выглядела неожиданно мягкой. Татуировки покрывали его шею и грудь, превращая их в живое полотно. Черт возьми, к этому моменту он сам стал искусством. Я приподнялась на локте, чтобы разглядеть их получше. На нем не было рубашки, только низко сидящие черные штаны.