– Жан, у меня получится, - сказал Джереми, отрывая его руку от кнопок.

Жан в оцепенелом молчании наблюдал, как Джереми вводит правильный код. Жан приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, и направился в раздевалку так быстро, как только мог, не переходя на бег. Он чуть не сбил с ног двух сбившихся в кучу Троянцев, когда протискивался через вторую дверь, но не обратил внимания на их раздраженные крики и продолжил движение. Ему показалось, что он слышит голос Кэт, но Кэт могла подождать. Ей придется подождать. У Жана было около тридцати секунд, чтобы избавиться от прикосновения Грейсона, прежде чем ему станет очень плохо.

Когда Жан ворвался в душевую, там никого не было, и он задержался только для того, чтобы скинуть ботинки. Он подошел к ближайшей душевой кабине и изо всех сил повернул ручку. Первый же удар воды в лицо чуть не переломил его пополам, и Жан уткнулся лицом в сгиб локтя, пытаясь сделать вдох. Зубы, подумал он, и я тону, и Я знаю, где ты живешь.

Жан отчаянно тер шею свободной рукой, пытаясь как можно быстрее смыть слюну и кровь. Он годами боролся с жестокостью Рико; он пережил Грейсона в худшие времена. Ему просто нужно было время, чтобы забыть об этом. На мгновение, или два, или десять, чтобы забыть тяжесть рук Грейсона на своем лице и зубы на своей коже. Но из-за руки, которой он прикрывал лицо от воды, ему было трудно дышать, и Жан балансировал между душем Троянцев и своей темной комнатой в Эверморе.

– Жан.
– Снова Джереми, откуда-то справа от него. У Жана не было времени.
– Посмотри на меня.

Я Жан Моро. Я принадлежу семье Морияма. Я потерплю. Я потерплю. Я потерплю.

Постепенно он снова замкнулся в себе, загоняя свой страх и душевную боль так глубоко, что почувствовал оцепенение. Напряжение спало с его плеч, и Жан, приоткрыв глаза, нащупал ручку душа. Быстрым движением руки Жан выключил душ, и он провел обеими руками по лицу, чтобы смахнуть с себя как можно больше воды. Только тогда он повернулся к Джереми, который стоял так близко, что на его футболке и шортах остались мокрые пятна от брызг. Жан чувствовал себя успокоенным, или настолько успокоенным, насколько это было возможно, когда он насильно отключился от этого момента, но Джереми все еще выглядел затравленным.

– Мне нужно переодеться перед уходом, - сказал Жан.
– Дай мне минутку.

Джереми встал у него на пути, когда Жан направился к двери.

– Жан, остановись.

– Дай мне пройти, - сказал Жан.
– Мне холодно.

– Пожалуйста, поговори со мной.

– Мне нечего тебе сказать.

– Он причинил тебе боль, - настаивал Джереми, и Жан был мимолетно благодарен, что Джереми воздержался от произнесения имени Грейсона. Жан сделал пренебрежительный жест и попытался пройти мимо, но Джереми снова упрямо встал перед ним.
– Совершенно очевидно, что с тобой не все в порядке, поэтому, пожалуйста, перестань притворяться, будто мы можем просто игнорировать то, что с тобой происходит.

– Перестань смотреть, если это тебя беспокоит, - сказал Жан. Он не был уверен, было ли это неодобрением или обидой, когда уголки губ Джереми дернулись, и Жан заставил себя подобрать более подходящие слова.
– Вороны знали, что это не их дело, и они были не настолько глупы, чтобы зацикливаться на этом. Для всех нас было бы лучше, если бы ты поступил так же.

Ответ Джереми был тихим, но решительным:

– Я не отвернусь.

– Я не хочу, чтобы ты смотрел.

Он испугался того, насколько это прозвучало похоже на ложь, но у него не было времени задуматься над этим, прежде чем дверь открылась и вошел Реманн. Главный тренер открыл было рот, но заколебался, увидев, что Жан похож на утонувшую крысу. Немного погодя, он жестом пригласил их следовать за ним, но, поймав взгляд Джереми, отвернулся и сказал:

– Принеси ему полотенце. Мы будем в медкабинете.

По пути им пришлось миновать оставшихся Троянцев: Кэт и Лайлу, конечно же, а затем Трэвиса и Хаоюй. Жан предположил, что последние двое были теми, на кого он чуть не налетел раньше; они были соседями Лукаса по комнате в летнем общежитии и застряли здесь в ожидании решения, как и девочки. Резким жестом Реманн призвал группу к тишине, когда проходил мимо, и Жан, не отрывая взгляда от спины Реманна, последовал за ним.

Лукас и Лисински были в первом кабинете, поэтому Реманн жестом пригласил Жана пройти во второй. Джереми, должно быть, бежал, потому что догнал их прежде, чем Реманн успел закрыть дверь более чем наполовину. Джереми протянул полотенце, но сам взялся за ручку, и Реманн понял, что означает это напряженное выражение на его лице. Он посмотрел на Жана и спросил:

– Тебе решать. Впустить или нет?

Жан немедленно ответил:

– Нет.

Джереми ничего не оставалось, как отступить, и Реманн закрыл дверь. Жан взял предложенное полотенце и сел там, куда указал Реманн. Жан даже не подозревал, что здесь есть часы, но теперь он слышал их тиканье. Возможно, это были часы. У него уже много лет не было часов, но он все равно проверил свои запястья. Все, что он обнаружил, это неровные линии зубов Грейсона. Он обмотал руку полотенцем, чтобы не видеть их.

Реманн прошелся по комнате, открывая и закрывая ящики в поисках бинтов и антисептиков, которые могли ему понадобиться. Жан попытался взять их у него, но под каменным взглядом Реманна опустил руку и сидел молча. Реманн подтащил табурет и принялся за работу, начав с запястья Жана. Закончив промывать и бинтовать его, он попросил Жана проверить его подвижность. Рука болела, но Жан мог поворачивать ее и сгибать пальцы, и этого было достаточно, чтобы лед в груди немного растаял.

– Поговори со мной, - попросил Реманн, прикладывая к лицу Жана салфетку.