— Ты обещала.

Рюга закатила глаза.

— Если продолжишь в том же духе — тебя либо лишат звания, либо ты станешь загонщиком, а они долго не живут.

— Это еще кто?

— Пилигримы, которых посылают на миссии устранения, охоту за другими Пилигримами и их подчиненными.

— Припоминаю, — сказала Рюга, в ее памяти всплыли байки Хана о таких бойцах. — Может, мне это подходит?

— Если хочешь быть с сестрой — точно нет, — сказал Фешань с лыбой на все лицо. — Лучший способ для тебя быть ближе к сестре — вступить под начало одного патриарха, а затем при ротации оставаться вместе.

— Мы так и хотели.

— Но, чтобы попасть с ней в одно звено, тебе нужно будет проявить себя. — Зверопес хитро поглядел на гонкай.

— Продолжай.

— Я помогу тебе добиться третьего ранга, уверен с таким стартом, как у твоей сестры, она получит его в первые пять лет и вскоре вступит в отряд кандидата в Патриархи.

— И что?

— Пилигримы третьего ранга имеют право выбирать своего начальника.

— Так я буду под ней?

— Какая разница, если ты хочешь быть рядом?

— Все сказал?

— Нет, еще кое-что.

Зверолюд выложил перед девушкой три полоски ткани с иероглифами.

Чем больше Рюга читала, тем больше у нее распахивались глаза. Она зыркнула на Фешаня.

— Какого хрена ты молчал?

— Она жива-здорова, не хотел тебя тревожить.

Рюга потянулась к воротнику зверолюда. Боль от пореза заставила ее сморщиться, но при помощи костей гонкай перетащила Фешаня через стол. Все что было на нем, с грохотом посыпалось на пол.

— Я уже сообщил, что с тобой все хорошо.

— Откуда ты вообще столько знаешь про нас? — Процедила Рюга.

Впервые Фешань перестал улыбаться. Гонкай ощутила, что на нее смотрит необычный айн. Лины, гоны, лишо и им подобные были людьми по натуре. — «Он как Хадарэ… — подумала Рюга и ослабила хватку, — зверь».

— Три корабля с первой партией зерна уйдут завтра на рассвете, — сказал зверолюд без обиняков, — отправишься, или погостишь еще?

— Отправлюсь.

— Но береги себя, если мышцы не срастутся, это будет твоей виной, никаких резких движений, иначе навсегда потеряешь в силе… — Фешань еще долго перечислял, что есть и пить, как двигаться, спать и тому подобное, попутно он полечивал ноющие раны.

— Спасибо, — сказала Рюга.

— Есть за что, — с улыбкой сказал Фешань и захохотал. — И еще кое-что.

— М?

— Я знаю, как тебе стать сильнее. Под моим началом ты приблизишься к сестре.

— Это как же?

— Научу тебя кое-чему, точнее, много чему.

— У меня уже есть Мастер, — бросила Рюга и развернулась, чтобы уйти.

— С чего ты решила, что он хороший учитель?

— Ну-ка повтори.

— Хан Шотогар великий воин, спору нет, — сказал Фешань и подождал, пока лицо гонкай смягчится. — Но быть сильным Мастером, не значит быть хорошим учителем.

— Иди ты. — Рюга хлопнула дверью.

Зверопес побарабанил пальцами по столу, поглядел на бардак, улыбнулся и решил про себя, что разговор прошел успешно.

(Море Дайн)

— Ну и на кой-черт ты меня вытащил? — спросил Седой. — Уже б помер и голова не боли.

Он лежал в гамаке, обмотанный с ног до макушки бинтами, которые пахли цитрусовой брагой, медом и навозом. Снаружи черного судна размером с особняк бушевал шторм.

— Заткнись, — ответил Игао, повернул голову и кивнул кому-то в тени.

— Лучше добей уже, — прохрипел Седой.

К нему подошел долговязый великан, похожий на мумию. Дух растекся по телу кровника. Бинты на нем ожили, и сами по себе начали разматываться, оголяя дюжину шин, ран, содранной кожи и синяков. Точнее, один сплошной синяк, в который превратилось тело Седого после стычки с Рюгой. Новый бинт с руки долговязого потянулся к телу кровинка.

— Меня найдут… — прошептал он и попытался улыбнуться разбитыми губами. — Лучше вам избавиться от меня, капитан.

— Сказано заткнуться, — повторил Игао.

— Вам с ними не справиться.

— А с чего ты решил, что когда нужно будет драться, все они будут живы? — Игао снова поглядел на долговязого.

Бинт кольцом обхватил грудь Седого, затем прополз под затылком, опутал лицо. Когда ткань легла на лоб, кровник уснул.

Глава_18.2

(Далай, утро)

Лисара открыла глаза. Брови бандерши дрогнули. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы зрачки из тонкой полоски стали круглыми, как у людей, а фиолетовый оттенок из радужки исчез.