— Окассен, как тебе не стыдно! — строго проговорила Николетт. — Разве ты не жил с ней?

— Ты всю жизнь будешь попрекать меня этим? — злобно огрызнулся он.

Но глаза его наполнились стыдом, как всегда, когда звучал хоть малейший намёк на его связь с Урсулой. И сама Николетт смутилась. Со стороны, наверное, выглядит так, словно она ревнует его. И зачем-то заступается за соперницу. Неестественная, грязная ситуация, как вообще всё, что происходит с ними. Николетт до сих пор не воспринимала Окассена, как своего мужа, он оставался для неё молочным братом или другом детства. В голову не приходило ревновать его.

— Я не попрекаю. Но это нехорошо, Окассен, не по-христиански. Она ведь ничего не просит. Мы должны защитить дитя, чтобы она не убивала его. Это же твоя родная кровь!

Он снова поморщился, потом взял Николетт за талию, притянул к себе.

— Я хочу детей лишь от тебя. Только их буду любить.

Николетт невольно вздрогнула. Она боялась даже думать об этом. Если это случится, все усилия Бастьена будут напрасны. А вдруг уже? Но она сдержалась, чтобы Окассен не догадался о её чувствах.

— Хорошо, что ты так думаешь, — мягко произнесла она. — Но твой долг — позаботиться о ребёнке Урсулы тоже. У многих сеньоров бывают внебрачные дети, Окассен. Все их содержат. Так положено.

Они вдвоём вошли в дом. Урсула сидела на кухне, беззвучно плача, чистила овощи.

— Эй, ты! — холодно произнёс Окассен. — Я обещаю содержать тебя и твоего ребёнка до конца жизни.

Она встала и, не глядя ему в глаза, пробормотала: «Спасибо, благослови вас Бог».

— Сделаешь выкидыш — отдам под церковный суд, как ведьму, — мрачно добавил он и снова ушёл во двор.

Выдалось несколько дней хорошей погоды, и Николетт с Урсулой пошли по грибы. Надели поверх обычных башмаков кожаные галоши, какие носят крестьяне, и бродили между деревьев. В лесу Урсула оживилась, стала улыбаться, чего давным-давно с нею не было, даже песню запела.

— Я так люблю лес, — сказала она. — Если бы можно было, я бы всю жизнь прожила в лесу. Охотилась бы на зайцев, собирала бы грибы и коренья.

— А где спала бы зимой? — засмеялась Николетт.

— На зиму переходила бы в деревню, к матери, — безмятежно отозвалась Урсула. — Я бы стала знаменитой колдуньей. Народ приходил бы к мне за лекарственными травами. Ещё птичек можно ловить на продажу.

И тут Николетт восторженно завизжала. Она наткнулась на целую полянку лисичек — ярко-жёлтые, они сияли среди пожухлой листвы, как золотые монеты. Ушло не меньше четверти часа, чтобы обобрать всю полянку. А под конец Урсула, чуявшая запахи не хуже собаки, вдруг стала рыться пальцами в земле и вытащила большой чёрный трюфель.

— Вот это удача! — вскричала Николетт. — Поищи там рядом, подружка!

Они вдвоём стали подкапывать верхний слой земли и нашли ещё четыре трюфеля. Сердце Николетт переполнилось счастьем, совсем как в детстве. Она напомнила Урсуле, как лет шесть назад они пошли в лес с мальчиками и добыли сразу двадцать трюфелей. Вернее, Бастьен нашёл семнадцать, а Урсула потом ещё три. Окассен и Николетт ничего не отыскали, и страшно завидовали.

— Ну, Бастьену всегда везёт, — усмехнулась Урсула. — Видно, он под счастливой звездой родился.

— Только со мной не повезло, — вмиг став серьёзной, сказала Николетт.

— Кто знает, — задумчиво проговорила Урсула, глядя вглубь леса, — никому не ведомо, как сложится дальше. Бывает, люди умирают совсем молодыми.

По спине Николетт холодок пробежал от этих слов. Хотела бы она, чтобы Окассен умер молодым, развязав ей руки? Она даже головой тряхнула, отгоняя эту страшную мысль.

И тут из-за деревьев послышались крики. В том направлении проходила дорога, соединявшая Витри с соседскими имениями. Не сговариваясь, Николетт и Урсула побежали на крики.

Поперёк дороги лежала опрокинутая деревянная карета. Видимо, колёса застряли в грязи, и ось сломалась. Чудо, что никто не пострадал. Кучер и лакей уже открыли дверцы кареты и помогли выбраться хозяйке, молодой красивой даме. Она была беременна, месяце на седьмом, не меньше.

— Ох, давайте, мы вам поможем, мадам де Гюи! — воскликнула Николетт, подавая даме руку. — У вас нигде не болит?

Она сразу узнала в пострадавшей красавицу Мелинду, первую любовь Бастьена. Теперь она была законной женой маркиза де Гюи, который до сих пор считался врагом Окассена.

«Такая же законная жена, как я, — подумала Николетт. — Насильно обвенчанная с нелюбимым человеком».

— Плечо ушибла, — морщась, ответила Мелинда. — Но, слава мадонне, не живот!

— Сейчас я пришлю сюда наших людей, — сказала Николетт. — Они починят ось, и вы сможете ехать дальше. А пока пойдёмте к нам домой. Вы отдохнёте, выпьете горячего вина.