— Благослови вас Бог! — с очаровательной улыбкой ответила Мелинда. — Но мне, наверное, не следует пользоваться вашей помощью. Ведь вы — жена молодого Витри, верно? Наши супруги в ссоре. Я лучше пошлю кучера за подмогой в Суэз.

— Глупости! — решительно сказала Николетт. — Ведь мы-то с вами не в ссоре, верно? Женщины должны помогать друг другу.

Мелинда заулыбалась ещё радостнее. Она была открытая душа, и сразу почувствовала в Николетт добрую и чистую силу.

«Такое милое лицо, благородная речь, и собой — писаная красавица. Почему все дворяне ополчились на Витри из-за неё? Она ничем не уступит рыцарским дочерям!» — подумала Мелинда.

По пути они беседовали на невинные темы — о погоде, о хозяйстве и беременности Мелинды. А придя домой, Николетт немедленно усадила гостью к очагу, сама согрела ей вина и подала пирожков. Потом ещё укутала ноги Мелинды меховым одеялом.

— У нас зябко, — с извиняющейся улыбкой сказала Николетт. — Дом старый, кругом щели.

— Какое же вы милое создание! — воскликнула Мелинда. — Наверное, я за всю жизнь не видела столько заботы, как за час с вами. Почему вы не вышли за мессира Себастьена? Он такой же добрый и сердечный, как вы. И все дворяне охотно принимали бы вас у себя.

Николетт опустила глаза, и лицо её стало таким пронзительно-грустным, что Мелинда поспешила переменить тему.

— Вы играете на лютне?

— Да, — просто ответила Николетт.

— И эта скатерть вышита вами?

— Да.

Мелинда со вздохом покачала головой.

— Душенька, мне так жалко вас. Я тоже вышла замуж не своей волей, но, по крайней мере, не потеряла связи с миром. Вы хоть понимаете, насколько вы красивы?

— Не надо, мадам де Гюи, — тихо попросила Николетт.

Она едва удерживалась от слёз. Потому что Бастьен говорил точно так же: «Ты хоть понимаешь, насколько ты прекрасна?»

Пришёл Окассен и, увидев Мелинду, весьма сухо поздоровался с ней и тотчас ушёл наверх. Когда мадам де Гюи уехала, он стал выговаривать Николетт.

— Зачем ты притащила её сюда? Из-за её подлого мужа погиб мой отец. А стычка, которая была у меня с ним... ты что, забыла об этом?

— Мадам Мелинда не сделала мне ничего плохого, — спокойно ответила Николетт. — И тебе тоже. Она беременна, и помочь ей было моим христианским долгом.

Окассен мгновенно замолчал. А Николетт помешивала в горшке грибной суп и улыбалась. Она думала о Бастьене. Доехал и он уже до Парижа? Когда вернётся?

На другой день прискакал гонец из Гюи. К удивлению Окассена, он привёз корзинку с ещё тёплым жареным каплуном.

— Подарок от маркиза де Гюи, — пояснил гонец. — И письмо для вашей милости.

— Что за чёрт? — недоверчиво произнёс Окассен.

Он развернул письмо. Николетт зашла к нему за плечо и стала читать вслух, чтобы услышала мадам Бланка. Гюи предлагал забыть прежние ссоры и приглашал Окассена на кабанью охоту.

— «А супруга ваша составит приятную компанию мадам Мелинде, так как она сейчас в тягости и скучает без общества».

— Ты колдунья, Николетт! — со смехом воскликнул Окассен. — Чем ты зачаровала эту потаскушку?

— Зачем ты так говоришь о ней? — возмутилась Николетт. — Мадам Мелинда — очень хорошая женщина. Так мы поедем?

— Ни за что, — вмиг нахмурившись, ответил он. — Я не могу так легко простить смерть моего отца.

— Боже мой, Окассен! — воскликнула она. — Неужели тебе не хочется снова общаться с людьми? Ведь это приглашение означает, что ты снова принят в общество!

— Ну, да! В общество бандита Гюи.

Он взял её за руки, поднёс их к губам и поцеловал.

— Кроме тебя, мне никого не надо.

Николетт стало не по себе. Слова были прекрасны, но ей хотелось бы слышать их от другого.

— Так нельзя, братец, нельзя пренебрегать людьми, —мягко проговорила она.—Ты дворянин, у тебя есть обязанности перед твоим родом.

Мадам Бланка поддержала невестку. Она тоже страдала от вынужденной изоляции, скучала по родне и друзьям. В итоге Окассен сдался, и они отправились в Гюи.

Мелинда приняла Николетт со всем радушием. Водила по замку, показывала комнаты и надворные постройки. Впервые Николетт была в настоящем богатом замке, обставленном дорогой мебелью, украшенном гобеленами парижской работы и бархатными портьерами. У Мелинды был целый покой из пяти комнат и длинной галереи. В спальне висело серебряное зеркало в полный рост, а окна были застеклены ромбиками цветного стекла.

Николетт никогда не мечтала о роскоши, но сейчас с грустью подумала, что могла бы жить не хуже. Но судьба уготовила ей самый незавидный жребий — убогое жилище вместо замка, тяжкую работу вместо музыки и стихов, насилие вместо любви. Едва-едва она сдержала слёзы, закипающие под веками.