– Хорошо, Марина, - кивнул он, поднимаясь и бросая на меня взгляд, полный сожаления, - уже иду. Сможешь проводить Лиану к Василисе на занятия?

– Конечно, - Марина посмотрела на меня и улыбнулась. Это была не насмешка, не снисходительная гримаса, а мягкая, немного робкая улыбка, словно она тоже чувствовала себя неловко от этой встречи. Вопреки всему, я ответила ей тем же.

Макс покинул нас, а Марина, слегка переминаясь с ноги на ногу, осталась стоять рядом, будто раздумывая, стоит ли что-то сказать.

– Нравится тут? – тихо спросила она, не настаивая, а скорее из искреннего любопытства и желания сгладить ситуацию.

– Пока не знаю, - вздохнула я. – На самом деле - нравится, но я первый раз иду на…. Занятие.

Марина снова улыбнулась. Тепло.

– Максимилиан Эдуардович просто гений, - тихо заметила она, когда мы пошли длинными коридорами к залу тренинга. – Он многим помогает, Лиана. Здесь… - она вздохнула, - хорошо. Василиса, - мы заглянули в один из небольших залов, где собирались уже несколько человек, - я вам Лиану привела.

Василиса – высокая женщина лет сорока приветливо улыбнулась мне.

– Заходи, дорогая, не волнуйся, мы всего лишь познакомимся и подышим вместе.

Это было невероятно. Это было ошеломительно и бесподобно. Впервые за эти два чудовищных месяца я внезапно чувствовала себя почти хорошо.

Мягкость света, приглушенность звуков, теплота подушек под спиной, ровный голос Василисы. Безопасность. Тепло. Поддержка.

Я вышла с занятия едва не плача от облегчения и от острого чувства радости, растекавшегося по моим мышцам. Если в самом начале я шла на тренинг с опасениями, то сейчас понимала, что мне впервые стало легче!

Василиса не солгала – мы действительно просто дышали, просто слушали ее голос, ощущали ее легкие, ненавязчивые прикосновения. Потом просто прыгали минуты три и обнимались.

Ничего особенного.

Я вернулась домой еще за светло, вдоволь нагулявшись с мамой по заснеженному парку, поужинав с Максом в их столовой, больше похожей на кафе, даже немного поболтав с Мариной. Мне не очень хотелось уходить, но нужно было поговорить с бабушкой, которую я сильно обидела утром.

Она ждала меня и встретила мягкой улыбкой, хоть в ее бесцветных глазах я и увидела отголоски боли, что причинила своим поведением. Она волновалась за меня, боялась, и я не имела права отталкивать ее так сильно.

— Бабуль, прости, — голос мой сорвался, когда я шагнула вперёд и обняла её, вжимаясь лицом в шею, в её тёплый шерстяной свитер, в её сухонькие, тёплые ладони, что тут же обняли меня, словно укрывая от всего мира.

— Прости меня, — повторила я, закрывая глаза.

— И ты меня прости, родная, — тихо ответила она, прижимая меня к себе и медленно, размеренно гладя по волосам.
– Девочки опять звонили….

– Я была у мамы, бабушка, - глухо ответила я, стараясь не обращать внимание на царапнувшие слова, - ей намного лучше. Мы гуляли по парку. Она… она даже улыбнулась, бабуль, когда снег попадал ей на лицо.

– Хорошо, - тепло прошелестела в ответ бабушка. – Очень хорошо. Жизнь идет, Лиана, не смотря на боль и страх, не смотря на отчаяние и усталость, она не заканчивается.

– Знаю, бабуль, - я положила голову на ее плечо, закрывая глаза, - знаю. Ты опасаешься, что я рушу свою жизнь, но сейчас я хочу понять, чего хочу сама. Знаешь, я все время думаю, не было ли в словах мамы доли правды? Я - Романова, но я не папа. И может… - я замолчала.

– Ох, Лиана, - вздохнула бабушка, качая головой. – Твоя жизнь – только твоя. Но…

– Знаю, - я снова обняла ее, понимая, что больше не хочу говорить с ней об этом – мои мысли ее больно ранят. Слишком больно. – Не волнуйся за меня, я справлюсь, - сложила в эти слова все то ощущение облегчения и даже радости, что получила сегодня в Центре, надеясь, что бабушка почувствует их тоже.

– Завтра тоже поедешь к маме? – тихо спросила она.

– Да, - кивнула я, - ненадолго.

Знала, что завтра и Макс и Наталья будут заняты, надоедать им не хотела, хоть Макс при расставании и дал понять, что рад будет моему приезду. А про себя решила точно – пройду их курсы, даже по той цене, которая указана на сайте. Ради себя, ради своей семьи.

Выходные промчались как один день, оставив после себя странное ощущение лёгкости и одновременно истощения. Несмотря на приподнятое настроение, физически я чувствовала себя неважно. Тошнота и сонливость не проходили, периодически накатывали приступы слабости, и я начала всерьёз опасаться, что ужас и стресс, живущие во мне, ударили по организму сильнее, чем мне казалось.

Ноябрь вступал в свои права, обрушив на город не только холод, но и мокрый снег, перемешанный с сильными порывами ветра, который продувал даже сквозь шерстяное пальто. Я куталась в шарф, пряча лицо от ледяных потоков, и торопилась в университетский корпус, в тепло.