«Работа не дремлет», — заставлял он себя верить в эту небылицу, поговаривая фразу каждый раз, когда в голове таилась мысль расслабиться.

Глаза слипались. Неудобный рабочий диван манил к себе.

— Мон? Я приду?

— Так и не ушли? — сонно проговорила она.

— Они завтра уедут, — таким же сонным, тяжелым и слегка умотанным голосом, он будто медленно скатывался со своего кресла, оставляя лишь тело, в то время как он сам уже отправлялся куда-то спать.

— Ключи у тебя есть, гостевой всегда открыт, поэтому заходить, только очень осторожно, там где-то коты бегают…

Телефон скинут, трубка повешена, а у Джексона стойкое ощущение, будто он уснёт прямо здесь и прямо сейчас, совершенно не беспокоясь о том, что дверь открыта нараспашку, а время давно не рабочее.

— Всего две минуты… — пролепетал он, кому — не знает. Сам себе. Голова на неудобном диване лежала не так, как ему обычно нравится, а ноги были слишком длинные, чтобы расслабиться во весь рост, но, казалось, ему совершенно ничего не мешало в тот момент, пока глубокий сон не застал его врасплох, рассказывая свои сны.

Неглубокий, лишь поверхностный ночной рассказ окутывал тёмный кабинет. Лицо периодически кривилось из-за резких вспышек света, отсвечивающихся где-то с соседнего здания, но спавшая фантазия рисовала свои узоры, красочно возвращая в воспоминания о прожитых годах. Тот самый момент, когда ты безоружен, — это сон. Все твои страхи, потаённые мечты и тревоги выходят наружу в образе какого-то монстра, забирающего тебя с собой.

« Остановись», — шептал маленький Джексон кому-то в пустоту.

Резкий виток влево; выступающая испарина на отчётливо строгом лице Питчера принимало все чаще физиономию страха. Пот, выступающий где-то в области лба, скатывался по бледному лицу.

Воспоминания соревновались с разумом, одолевая все чаще и чаще второго. Став на защиту собственного спокойствия, он всеми силами старался противиться нарастающей тревоги, с которой просыпался. Это было не так часто, буквально раз в полгода, но иногда так невовремя, что приходилось оправдываться. Виток вправо — разгоряченная боль в области виска, похожая на воткнутый кинжал куда-то в область головы.

— Питчер…

Резонирующая, ноющая боль, скачущая как блоха по всему телу. Горячий лоб. И лишь одно, маленькое воспоминание, показываемое где-то в стороне, в чёрной комнате, за которой нет практически ничего, кроме…

Резко открывшиеся глаза, налитые кровью от усталости, испуганно блуждали по комнате, застав сидящую внизу девушку врасплох. Размазанный силуэт не становился отчётливее, а скорее принимал облик какого-то фантомтого существа, приближающегося к нему. Страх.

— Стой… — сорванным голосом, похожем на писк, он попытался остановиться ее, но когти медленно двигались в его сторону, сжав ладонь настолько сильно, что было ощущение мелких подрезов лунообразной формы.

«Что же делать?!» — едва сдерживала эмоции Лея.

— Спокойно. Солнце. Лес. Пустыня. Тёплая постель. Чай с лимоном.

Она продолжала говорить какой-то несвязный бред, окучивая его со всех сторон, пока испуганное тело вертелось в разные стороны, не встретившись глаза в глаза со своей преследовательницей. Лучи, проходящие будто через нее, подсвечивали ее лицо со всех сторон. Испуганная, зеленоглазая девушка смотрела большими глазами на Джексона, опуская взгляд то на его руки, так крепко вцепившиеся в нее, то в глаза, отдающими красноватым оттенком. Губы двигались, очевидно, что-то проговаривая, но Джексон ничего не слышал, лишь писк в ушах.

«И как же хорошо не чувствовать на себе эти погнанные лучи, будто разрезающие роговицу», — подумал Питчер, протерев глаза.

Это был не кошмар. Это была всего лишь испуганная Лея, чуть ли не плачущая над ним. Ее рука сжимала кисть настолько сильно, что казалось, прямо сейчас либо взорвется из-за нехватки крови в некоторых участках, либо вовсе посинеет.

— Вы в порядке? — дрожащей мелодией пропела она, двигаясь ближе.

— Сохраняйте… с-субординацию.

— В порядке, — выдохнула. Дрожь, скачущая с тела на тело, медленно спадала, оставляя за собой лишь послевкусие в виде лёгкой тахикардии. Девушка медленно села в кресло, отпив немного воды, затем поднесла бутылку боссу, все еще продолжавшему лежать в кресле. Его взгляд был пустой, лихорадка медленно спадала, но он даже не пытался подняться. — Возьмите, выпейте немного.

Чуть не уронив бутылку, он медленно поднёс ее к своим синим губам.

— Давно вы пришли? — нарушив молчание после глотка холодной воды, он медленно стал приходить в себя, будто интонационно превращаясь обратно в начальника.

— Давно.

— Зачем так рано приходить? Вам дома заняться нечем? — раздраженно, аккуратно поднимаясь со своего места, он проходил по кабинету, присев обратно в своего барское кресло.

— Не за что.

— Считаю, после увиденного тобою зрелища я без зазрения совести имею право перейти с тобой на «ты», — утверждая, он замолчал, тяжело выдыхая каким-то своим мыслям. — Просить тебя молчать не буду, и так знаешь, что я не из терпеливых.