— Милый, надень красную рубашку…

Это был почти единственный день, когда Джексон позволял матери быть матерью.

— Сюда и так едет бык, а ты еще и красную тряпку из меня хочешь сделать. Не волнуйся, он и без этого нападет.

Паула присела на мягкий пуфик родительского дома, будто впервые хотела поговорить искренне.

— Думаешь, я ни разу не вспоминала о ней с того дня?

— Прошу, не нужно этого. Я ничего тебе не говорю.

— Твои поступки, совершаемые из злости ко мне с отцом, ранят меня куда больше, чем то, что мы отдали дочь в детский дом, чтобы она не умерла от голода, — выпалила мама. — Джексон, ты хотя бы раз мог себе позволить сказать, что ты голодаешь? Что тебе чего-то не хватает?

Молчал. Знал, что у него было все.

— А есть дети, которые растут чуть ли не на грязи. Я не осуждаю родителей, есть страны, где даже детский домов может и не быть, но если бы у матери стоял вопрос, жить с ребенком в нищите и видеть, как он подбирает крошки со стола, или отдать его в детский дом, где у него будет минимум — еда и вода, — то я уверена, что каждая мать поступила бы как я.

— Ты знаешь, что я виню вас не за эту ситуацию. Это продолжалось не всю жизнь. Не всю!

— Не всю! Но ты и половины не знаешь, а судишь мен так, будто я убила ее!

— Ты меня убила.

Тот удар, нанесённый будто самому себе, когда Джексон «вскрыл» семейную тайну, был сильнее любой драки или спаринга. Когда он узнал, что где-то на окраине Мемфиса живет его родная сестра, будто не знающая, что ее отдали в самом детстве в детский дом, прожигающая боль медленно заполоняла вены, спускаясь ниже, к самому сердцу. Чувственность, страсть и любовь — все пропало, заслонив глаза тем, как жила его сестра.

Стало казаться, что ничего нельзя сделать, чтобы исправить хотя бы один островок в своей жизни: бизнес, построенный на крови, перешёл к нему в руки; договор с мистером Ридом, говорящий о том, что Джексон является его личной псиной, которая должна приносить кость тогда, когда хозяин попросит; Кейт, требующая любви от человека, что буквально перестал что-то чувствовать, — все это было одной незначительной проблемой, если сравнивать с нахождением родной сестры в детском доме.

Но когда он об этом узнал, произошло самое настоящее убийство. Убийство хороших отношений с родителями, убийство мысли о том, что есть белое и чёрное, и убийство морали как таковой. Будто все потеряно смысл.

— Ты делаешь драму из пустоты. Эмили счастлива сейчас, она была счастлива и тогда.

— Счастлива тогда? Напомни, когда? — Джексон поднялся, направляясь к матери. — Когда ты вела ее под ручку в новый дом или когда она потеряла значение слова «мама»?

— Когда она поняла, что не придётся доедать куриные кости.

Джексон молчал. Возможно, он и правда делал драму из пустоты. Он принимал тот факт, что Эмили действительно была достаточно счастлива там, где не было роскоши, которая была в детстве у Питчера, но он не мог смириться с тем, что где-то далеко была его родная кровь.

— Рид хочет использовать информацию об Эмили, чтобы навредить мне. Я уверен в этом. Не знаю, чего конкретно он хочет от этой манипуляции, но… на мероприятии он задал вопрос прямо в лоб. Спросил, как дела у Эмили.

Паула ахнула, закрыв рот рукой. Она снова упала на свой пуфик, опустив голову ниже.

— Я не беспокоюсь о своем имидже, дело не в этом, — опустившись к матери, что по-прежнему была для него близким человеком, что не скажешь об отце, он пытался объяснить, — я боюсь за нее. У нее сынок есть, представляешь?

Глаза матери будто вспыхнули. Руки задрожали, глаза стали мокрыми от слез, а тело больше не держало. Распахнув руки, она глянула на Джексона, будто молча извиняясь.

В нем будто боролись две составляющие: обида и человечность. Обида на мать, что она оставила это в тайне и никак не помогала дочери, а человечность, так как он поддерживал поступок матери.

— Ты его видел?

— Да. Его зовут Маркус.

— Хорошо, — шепнула она. — Прости меня.

Уткнувшись в материнское плечо, он будто снова почувствовал себя ребенком. Тем самым ребенком, которого отец мог обидеть за каждую провинность, но это не помешало и ему обрести своего рода человечность. Он не стал айсбергом, который нужно достичь, он стал тем самым Титаником, что разбивается об айсберг в виде реальности и в виде одной непримечательной девушки.

— Давай поговорим чуть позже еще раз, — наконец говорит она. — Сейчас этот хмырь придет…

— Рид? Я думал, тебе нравится Дэвид, — усмехнулся Джексон.

— Дэвид? Пощади. Я всегда знала, что он тот еще индюк, если не сказать грубее.

Обсудив еще немного этого «хмыря», они отправились в гостиную, так как медленно приезжали гости. Сопровождать Кейт он отказался, ссылавшись на то, что он — принимающая сторона, которая будет подготавливаться к встрече. К деловой встрече, не иначе. У него не стояла цель «покорить Рида», она была выше — оставить в покое его семью и убить их отношения.