— Да, — честно призналась.

— Прости. Я буду меньше показывать свою симпатию к тебе, чтобы ты не чувствовала себя так неловко.

«Симпатию».

«Что за чувства? Что я чувствую? Как это называется? Волнение, страх, смятение? Как назвать чувством, когда тебе хочется плакать от своих бушующих внутри эмоциях?», — проносилось, словно красной чертой прямиком в голове девушки, что прижалась к окну.

— Куда мы едем? — наконец заговорила Лея.

— Куда глаза глядят. Устал, хочу отдохнуть, — медленно разворачиваясь, Джексон поехал в сторону леса, откуда открывался невероятный вид на небо, если проехать чуть дальше. — Или у тебя есть особые пожелания?

Она повернулась, впервые заинтересовано глядя на него. Перед ней уже давно сидел не босс — это был Джексон Питчер. В ее голове это были два разных человека: босс был строг и справедлив, он не терпел панибратства, а Джексон… Она была влюблена в Джексона. Лея знала, что с Джексоном у них ничего не получится, ведь их связывают исключительно коллего-дружеские отношения, построенные на каких-то общих триггерах, но это не мешало прямо сейчас смотреть на Джексона как на самого красивого человека. Его руки аккуратно держали руль, в то время как глаза пусто глядели вперёд. Он о чем-то думал, только Лее очень хотелось узнать, о чем именно.

— Мы можем сейчас быть друзьями, а не начальником и подчинённой?

Как назло включился The Weekend. Есть в его песнях что-то таинственно интимное, чего нет в других.

— Да. Ты можешь не спрашивать.

— Хорошо. Тогда я могу позволять себе вольности?

— Лея, — устало выдохнул он, — позволяй. Ты могла бы заметить, что наши рабочие отношения уже давно перестали быть ими.

— Хорошо, — снова повторила. — Тогда что у вас произошло?

— Я хочу говорить о тебе, — на секунду глянув на девушку, что так сладко расположилась в кресле, свернувшись калачиком. — Мы так много говорим про меня, что иногда мне кажется, что я могу быть на сеансе у психолога. Не нужно. Я хочу узнать тебя. Расскажи о семье, расскажи об учебе, почему ты выбрала это, расскажи то, чего я не знаю.

— Вы так хотите стать мне другом?

— Другом? Я рассчитываю на что-то большее. — Обольстительная улыбка, посвящённая ей, заставила Лею пожалеть, что ее глаза не фотографируют каждое мгновение ее жизни. Сейчас, когда она смотрела, как позади него солнце едва касается лучами огромных деревьев, ей казалось самым красивым в мире явлением — его улыбка. И фраза, произнесённая тише, была сказана в утвердительной форме.

— Я родилась в Техасе. Мама, папа, я и моя сестра Элиз. Колтер — мой друг с детства, поэтому я тоже вписываю его в семью. Родители врачи, Элиз где-то удалённо работает. Колтер… Вы знаете, — выдохнула она. — Пошла учиться в педагогический, потому что с детства любила детей. Отец меня такой сердобольной воспитал: я смотрела, как тяжело ему приходится на работе, когда он был там по двенадцать часов, и хотела в будущем всячески помогать ему, чтобы… Почему помогают? Чтобы стало легче и тебе, — вспомнив слова Джексона, — и ему.

Джексон улыбнулся. Ему нравилось то, что Лея перестала стесняться, пусть и доля смущения была в ее рассказе.

— Они живут не тут?

— Нет, в Техасе. Мама не смогла бросить свой дом, а папа не смог бросить ее. Когда я смотрю на них, продолжаю верить в любовь. Вообще… Не знаю. Может, я скажу глупость.

— Говори. Я поддержу любую твою глупость.

Их лесная дорога поменялась на открытый полевой соблазн: солнце вставало медленно, накрывая лучами всю машину. Зайчики, играющиеся с текстурами, добавляли уюта. Джексон снизил скорость, остановившись на повороте, где вид на рассвет был куда лучше.

— Теперь я тебя еще внимательнее слушаю, мисс Хейсмон.

Он улыбался.

«Не смотрите на меня так, прошу», — будто вырывалось из сознания.

— Вы верите в любовь? — тихо, будто нехотя, она вжалась в кресло.

— Конечно.

— А любили?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не знаю, что это.

Он говорил это так просто, будто это вопрос про болезнь.

— Мне нужно вам посочувствовать? Я не знаю, что говорить в таких ситуациях, — неловко покосившись на него, она заметила улыбку на его лице. Неужели его не ранили подобные заявления от него же самого? — Любовь это ведь… так важно.

— Нет, все в порядке. Родители меня любили, но своей любовью. Той, что понять мне не удасться. Она называлась «сделаю все так, как хочу я, показав, что люблю тебя», только никто никогда не спрашивал, нужно ли мне это. Все считали, что мне нужны кроссовки за миллион долларов, в то время как мне нужна была тетрадь как у друга.

— Это звучит грустно. Но… — остановившись, чтобы обдумать, стоит ли сравнивать, она решила все-таки быть отверженной. — Хуже смотреть на то, как твой отец из кожи вон лезет, работая в двух местах, чтобы подарить мне тетрадь, которую я так сильно хотела. Не вините родителей за то, что они не знают, как нужно любить. Может, они дарили вам то, чего хотели бы сами иметь в детстве?

Эта минута могла бы стать идеальной для откровенного признания в симпатии. Их глаза будто не могли насытиться друг другом. Та тяга, что испытывали оба, совершенно не зная об этом, будто саморазрушалась под гнётом обстоятельств. Но хуже всего было то, как хотелось нарушить субординацию и приблизиться чуть ближе.

— Остановимся здесь? Забегу за кофе.

Небольшое кафе, больше похожее на местную забегаловку, находилось на окраине города. Особенностью заведения было то, что здесь продавали пончики, выполненные по семейному рецепту уже на протяжении долгого времени — это было написано на кассе, куда подошёл Джексон, чтобы заказать несколько штучек и кофе, пусть и боялся пить его.