К моему большому неудовольствию, Аша всё-таки прервала страстные лобызания, сместив свои ручки мне на щёки, и отстранилась. В глазах у девушки стояли слезы, а где-то за ними явно бурлил наваристый бульон эмоций и переживаний, тревог и невысказанных угроз, изрядно приправленных её истинной сутью собственницы и лидера заслуживших все грозные эпитеты в свой адрес безжалостных головорезов. Девушку переполнял океан эмоций от, казалось, бесконечной череды событий, на которые повлиять она была не способна, и от которых, при этом, зависела её судьба. Да ещё и происходило всё в очень сжатые сроки. Ашу обуревали и обуревают чувства и эмоции, которым она не может дать выход. Попросту не умеет.

– Ну, что ты, милая? – Моя правая ладонь огладила щеку девушки, большим пальцем убирая народившуюся слезинку. – Всё. Уже всё. Ты здесь, в моих руках. А вскоре и примеришь мой плащ...

– Я должна тебе кое-что рассказать... – Аша, собравшись с духом, прервала меня, вновь пряча свои тёмные глаза, но вырываться из объятий не стала.

– Это как-то связано с Дорном? – Не без неприкрытой иронии уточнил, с мягкой улыбкой рассматривая так полюбившиеся черты лица.

– Да... – На глухом выдохе выдавила из себя девушка.

– Леди Ним? – На мой следующий вопрос Аша сразу не ответила, скрыв личико, уткнувшись мне в грудь.

– Откуда... как? – Послышался сдавленный вопрос.

– Лорд Варис часто хвалит меня за проницательность, дорогая. – Мне оставалась только прижать девушку к себе покрепче, оказывая невербальную поддержку. – Льстит, безусловно, но в этой лести есть и толика истины. Да и победный взгляд Нимерии был выразительнее и красноречивее любых слов.

– Сучка. – Последовал короткий, но ёмкий комментарий немного успокоившейся невесты. – Но красивая.

– Тут не поспоришь, – задумчивым голосом промолвил, чем вызвал бурную реакцию притихшей Грейджой.

Аша моментально подняла свои прелестные глазки, хмурясь и бросая на меня чуть прищуренный взгляд, полный самых разных значений. Само очарование.

– А ты был щедр на комплименты, дорогой. – «Дорогой» был произнесен тем самым тоном, который не предвещал ничего хорошего для этого самого «дорогого». – Вон как у этих шлюшек загорелись глазки.

– А как ещё мне ворошить угли твоей страсти? – Невинно задался вопросом. – Столько времени, такие дистанции. Как не забояться, что ты вдруг охладеешь ко мне?

– Ворошить. Угли. Моей. Страсти. Так значит? – Аша отчеканила каждое слово, словно пробуя их на вкус, с неверием ощутив на языке терпкий, волнующий и вместе с тем омерзительный вкус ревности.

Девичья фигурка мигом налилась силой и напором, сжав меня в крепких объятиях, и наградив требовательным, по-настоящему властным поцелуем. Очень долгим поцелуем, который всё же пришлось прервать.

– Понятно! – Отдышавшись воскликнула Грейджой. – Только посмей ещё раз сказать подобное! Понятно?!

– Как скажешь, дорогая. – Мне оставалось только подыгрывать.

– И только посмей лезть под юбки дорнийкам без спросу! – Душевный подъём Аши и не думал утихать. – Иначе лично протащу каждую под килем!

Мне оставалось только любоваться своей малышкой... погодите... что?

Э?!

Глава 36

Порой мы совершенно не ценим те мелочи жизни, которые её наполняют и создают становящийся нормой комфорт. Не ценим мы и то весьма ограниченное время, что нам отпущено. Стоит только эту «мелочь» потерять, как душа начинает ныть и стенать, вызывая в разуме фантомную боль былых эмоций. Страшное это чувство – скорбь и сожаление по ушедшему, что уже никак не возвратить. Постоянные поиски «новых» привычных вкусов, жизнь бьющая ключом, хитросплетение политических интриг и красивые женщины отвлекают – и тем спасают, – несчастную заблудшую душу, но настают моменты, когда образы из былой, уже совсем иной жизни восстают болезненными, но столь сладкими миражами.

Тяжело смириться с одним, казалось бы, самым очевидным и фундаментальным фактом, что ты – мертвец. «Перерожденец», «вселенец», «реинкорнатор»… как хочешь это назови, – вопрос вкуса, – а суть вещей определение не меняет. Ты жив и одновременно мёртв. Ты любишь, ненавидишь, борешься, ставишь цели и планы, к чему-то стремишься и живёшь, как можешь, как умеешь, а иногда даже как хочешь. Но настают минуты тишины, когда с горьким отчаянием вспоминаешь, осознаёшь как в первый раз, всем своим нутром, что больше никогда не проснешься в своей квартире. Не приготовишь свой любимый завтрак, не сваришь любимый кофе, не выкуришь сигаретку на балконе. Никогда более не перечитаешь любимую книгу, не посмотришь фильм, не услышишь музыку, которой вскормлен с пелёнок. Забудутся голоса любимых и детей, их лица выцветут и замылятся, и они будут жить только в твоём сознании, пока, в конце концов, не умрут вместе с тобой. Ещё раз...

Неожиданные прикосновения любимой вырвали из водоворота меланхолии и уныния, вызванных неожиданно нахлынувшим желанием закурить после «более тесного общения» с моей невестой. Меня нежно обняли со спины, смыкая тонкие девичьи ручки замком на животе, а острый подбородок Аши, теперь уже вместе со мной наблюдавшей за спящим городом, упёрся мне в правое плечо. Аша прижалась всем телом, и ни мой лёгкий халат, ни её ночная рубаха не могли скрыть жар наших тел. После долгой разлуки она то и дело при возможности стремилась оказаться ко мне настолько близко, прижать настолько крепко, словно боялась, что я исчезну. Глупышка… а, в прочем, глупышка ли? Ещё не успевшие развеяться остатки меланхолии шептали, что эта жизнь, как и предыдущая, может оказаться не менее скоротечной и внезапно оборвавшейся. Именно эта мысль, впрочем, заставила меланхолию отступать – всякий момент нужно ценить и проживать в полной мере.