Признаться, Аша впервые в своей жизни видела столь большое количество людей в одном месте. Огромное и необъятное человеческое море без конца и края, чьё внимание было сосредоточено на её нарядной фигурке. По крайней мере, Аше так устойчиво казалось. Ощущение неприятно давило на неё, но ей удалось, хоть и с большим трудом, не позволить неожиданному поднявшему голову страху и пришедшей с ним рука об руку растерянности дать знать о своём существовании окружающим. Преодолев себя и задавив эту подтачивающую изнутри гадину непрошеных эмоций, Аша улыбнулась так, как улыбаются «зелёные» принцессы из сказок, слегка приподняв правую руку в качестве приветствия для жителей города. Мелочь, но толпа жест оценила, явно став громче и более активно провожать проплывающую мимо процессию, а после и вовсе взорвалась восторгом, стоило уже Ренли начать отвечать толпе улыбкой и взмахами рук.

Не переставая отвечать на отклик толпы, Аша не удержалась и бросила острый взгляд в спину отца. Она не видела его лица, но точно знала, что тот испытывает очень противоречивые эмоции от столь масштабного зрелища. И не только он. Они ещё не до конца спустились с холма Эйгона, отчего с её точки обзора было достаточно легко разглядеть голову колонны и королевскую свиту. Лордам и рыцарям открывшаяся картина была непривычна настолько, что это было очевидно – подлинные чувства можно было прочесть по их напрягшимся спинам, нервным подёргиваниям и перебиранием поводьев. Братья Баратеоны же были показательно спокойны. Король, поглощённый энергией толпы, весело и шумно кричал в ответ и смеялся. Станнис держался стойко и невозмутимо, словно корабль, рассекающий буйные волны, но от его привычной манеры это слабо отличалось. Ренли же был точной копией Роберта, но моложе. Баратеоны ярко выделялись на фоне зашуганных свитских. Принц? Он хоть и пытался выглядеть гордым, но его плечи так и норовили втянуть в себя шею. Лорд Грейджой? Держался уверенно, в чём-то походя на Станниса, но в нём не чувствовалось спокойствия, свойственного подлинным хозяевам положения. Читалась напряжённость и в железнорожденных его свиты. Как подозревала Аша, позади царила очень похожая атмосфера.

«Медяки и мясная похлебка, отец?» – Аша хорошо знала отца и могла легко представить тот глубинный шок, что он сейчас переживал. Бейлон Грейджой был из той породы властителей, которым абсолютно плевать на жизнь смердов, их быт и чаяния. Для них они всего лишь говорящая скотина, дающая вместо молока подати и налоги. Бесправная, безмолвная и бессильная, которую можно, – с рядом незначительных оговорок, – бить, грабить, насиловать и убивать. И вот… Бейлон Грейджой оказался лицом к лицу с этой «скотиной», способной от прихоти Богов смять и разорвать его в одночасье.

В этот словно застывший миг, Ашу поразила одна яркая и откровенно кощунственная мысль. Нет… осознание. Осознание того, что её отец, Бейлон Храбрый, напуган! Напуган своей слабостью и бессилием перед лицом десятков тысяч безоружных людей разного пола, возрастов и положения, радостно восхваляющих его самого, его Дом, его дочь и свиту. А Ренли, напротив, казалось, имел абсолютную власть над этой толпой, лаская и привечая её свой улыбкой и добрым взглядом, словно хозяин любимого пса, что так и норовил вырваться и вылизать лицо своего господина.

Эта власть завораживала.

Эта власть предупреждала.

Предупреждала каждого, кто имел глаза, уши и разум. Предупреждала врагов ближних и дальних, что у одного конкретного Баратеона есть возможность и инструменты, позволяющие обуздать силу этой толпы. Да, на относительно короткий срок, но и этого порой может оказаться достаточно. Ренли демонстрировал гостям и соглядатаям со всего королевства своё влияние в столице, а, следовательно, и в стране. Это было очевидно даже самому невооружённому взгляду, и Ренли очень многое для этого сделал. Что-то рассказал он, что-то многочисленные придворные и сплетники, – такие как Лиза Аррен и её фрейлины, – а что-то и её верные люди, прибывшие вместе с ней и вдоволь нагулявшиеся по столичным улочкам и закоулочкам.

В каждом квартале, на каждой улице, на каждом перекрестке, даже в Блошином конце горожан угощали свежим хлебом и зерновой кашей с мясом, солью и перцем, что варилась тут же в невиданных ранее «кухонных повозках». Также в качестве подарков, раздавалось то же мясо в глиняных горшочках, запечатанных сургучом. В каждой более или менее приличной таверне или трактире бесплатно наливали за здоровье молодожёнов. Сотни бродячих и именитых певцов и актёров днём и ночью развлекают толпу по всему городу, от площади Сапожников до маленьких залов питейных заведений, воспевая историю любви Аши и Ренли, а также их Дома и родичей, что пересилили старую вражду и на благо Королевства заключили сей союз...

Подобные методы совсем не новость, и практикуются они от Лордпорта до Чаячьего города, от Белой Гавани до Солнечного Копья, но… чтобы в таких масштабах? С такой отдачей? Никогда. Но Аша понимала, для чего всё это было сделано, и восхищалась размахом и подходом своего будущего мужа. Понимала она и то, сколько это всё стоит. Десятки? Сотни тысяч серебро и золотом? И сейчас, судя по всему, это понимание настигала уже не только Ашу, но и прочих гостей, которые способны хоть на какие-то размышления. Теперь уже точно многие утратят вдруг свой воинственный норов и категоричность в выборе невесты Верховным лордом Штормовых земель, осознав какую величину они сами себе противопоставляют.

Для Аши это было приятным чувством – осознать своё превосходство. Осталось только соответствовать…

Из-за напирающей восторженной толпы скорость свадебного поезда упала, но уже спустя непродолжительное время процессия достигла-таки Великой септы Бейлора, гигантского храма Семерых построенного из белого мрамора, чьи хрустальные башенки сияли на солнце всеми цветами радуги.

Площадь перед храмом замощена мрамором, а в самом её центре была установлена статуя короля Бейлора, обращенная лицом к септе, у которой их уже дожидалось жречество и золотые плащи, выстроившиеся полукругом и оградившие плотными рядами часть площади для свободного прохода высоких гостей.