Вылезая из окна, я сажусь на карниз и некоторое время вглядываюсь в небо, слушая, как мама кается в своих грехах, задаваясь вопросом, почему именно сейчас.

— Я стану лучше. Обещаю. Больше не буду. Я обращусь за помощью. Пожалуйста, прости меня.

Многие, услышав эти слова, почувствовали бы облегчение. Но я уже их слышал. Я знаю ее модель поведения, потому что завтра я буду закидывать ее задницу в душ, чтобы вновь отрезвить ее.

Но тем не менее я тешу ее.

— Все в порядке.

— Нет, это не так, — упрямо возражает она. — Твой отец…

— Давай-ка не будем портить приятную беседу упоминанием о нем, — перебиваю я, понимая, что сейчас самое время валить.

Свесив ноги, я ни хрена не подготавливаюсь, и просто прыгаю, отлично понимая на что подписываюсь. Свобода падения незаметна. На мгновенье мне кажется, что я умею летать.

Я приземляюсь на ноги, но мои брюки цепляются за барбарисовые кусты.

— У тебя есть полное право его ненавидеть.

Выбираясь из сада, я оставляю без внимания колючки, торчащие из каждой части меня, и держусь в тени, прижимая телефон к уху.

— Я не ненавижу его, — твердо заявляю я. — Ненавидеть его означало бы, что меня колышет, а это не так. Сейчас не время для глубоких и содержательных…

— Ты в точности, как он. Такой упрямец.

— Мам, довольно, — говорю я, не желая болтать об этом пиздюке. — Я вытащу тебя отсюда. Где ты сможешь начать новую жизнь подальше от этого… дерьма.

Содержимое полиэтиленового пакета, который я держу, — еще один шаг к подтверждению этого.

Хотя я чувствую себя полным засранцем из-за того, что бросил Дарси, я знаю, она поймет. Мы делаем то, что должны, чтобы выжить.

— Я хочу рассказать тебе о нем. Но… я не готова.

И это я тоже слыхал.

— Ну, мне неинтересно, — упрекаю я, поскольку меня достал пьедестал, на который она его вознесла.

— Ты должен знать. Ты должен знать, кто он такой. Кто твой…

— Я знаю, кто он, — отвечаю я. — Он тот, кто не заслуживает ни секунды моего времени.

— Авг…

— Мам, довольно! — повторяю я, внезапно раздражаясь тем, что она «прозрела» только для того, чтобы поговорить об этом долбоящере — из-за него она и стала такой. — У меня нет на это времени.

— У тебя нет времени на собственную мать?

— Ради всего херового, — бормочу я себе под нос, убедившись, что горизонт чист. Так и есть. — У тебя нет на это права. У тебя нет права вываливать все свое дерьмо только потому, что тебе хочется поболтать. Я больше не малолетний пацан. Мы поступим по-моему. Мне нужно подбросить Дарси, потом я буду дома, и мы сможем говорить сколько твоей душе угодно.

Как только я оказываюсь на тротуаре, я облегченно вздыхаю, потому что это было чертовски рискованно. Мне не нравится быть на волоске, поэтому нужно поскорее убираться отсюда.

— Кто такая Дарси?

— Просто девчонка…

— Таких не бывает.

И в кои-то веки мы с Джун в чем-то согласны.

Я ни разу не усомнился в том, что покину этот город, но теперь я думаю, что буду скучать по нему, и все из-за девчонки, которая спалила мой мир — во всех смыслах этого слова.

— Я…

Но это предложение прерывается, потому что истошный крик, за которым следует пронзительный визг автомобильной сигнализации, пробирает меня до костей.

ОДИННАДЦАТЬ

СПАСИ ГОРЕМЫКУ ВРОДЕ МЕНЯ

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

А затем они закончили.

От меня больше не было никакой пользы.

Я остаюсь одна. Ремень с моей головы исчез. Мой рот покоится в липкой слюнявой луже на скамье. Я поднимаю голову, и шея хрустит. Меня начинает рвать. Горячая желчь из желудка со зловонием виски.

Я целиком опорожняю желудок от содержимого в своих внутренностях. У меня нет никого, кто подержит мои волосы. Голова кружится, но я встаю.

Руки трясутся, каждый ноготь сломан, а под ними забилась грязь. Я вытираю рот предплечьем.

Этой ночью во мне родилось чудовище.

Я топаю по мокрой траве и пересекаю поле в сторону тускло освещенной парковки. Я вижу всё ещё припаркованную машину Рэва, наблюдающую за моим приближением, словно высмеивая меня. Размышляю, сидит ли он на заднем сиденье с кем-то с выпускного?

Шагнув вперед, я смахиваю иней с водительского окна, дабы заглянуть внутрь, а затем стучу по стеклу. В машине никого нет. Где же, блядь, он?