Задернув тяжелую бордовую штору, я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Дарси, которая все еще напевает себе под нос. Не уверен, как заговорить, но мне нужно узнать, что произошло. Мне нужно узнать, как исправить это.

Как исцелить ее.

— Что стряслось?

Она шаркает ногой по уродливому ковру блевотного цвета, опустив глаза, напевая эту долбанную песню.

— Дарси, поговори со мной. Уверен, что ты впала в шок.

— Тебе-то откуда известно, всезнайка? — и она фыркает.

— Не вздумай, блядь, делать этого, — взываю я, качая головой. — Поговори со мной. Я должен знать о случившемся.

Она, наконец, перестает напевать и вздергивает подбородок, чтобы взглянуть на меня… и сражает меня отрешенностью, которую я вижу в ее глазах.

— Тебе сейчас интересно узнать, что стряслось? — спрашивает она. — Мне бы не помешала эта забота около часа назад, когда…, — но тут она задыхается и мучительно ловит ртом воздух.

Я подбегаю к ней и осторожно обнимаю ее за плечи.

— Просто дыши.

Она отмахивается от меня.

— Не смей говорить мне для чего предназначено тело! Мне не нужны указания об элементарной человеческой функции, охрененное тебе спасибо!

Я отступаю назад и поднимаю руки, словно сдаваясь.

— Я не хочу сраться. Я просто хочу помочь.

— Помочь? — глумится она злобно. Отлично, я хочу, чтобы она разозлилась. — Есть только один способ помочь мне.

— Как?

Мы стоим лицом друг к другу в полном тупике, поскольку следующие несколько секунд навсегда изменят ход нашей жизни.

— Они должны поплатиться за содеянное. Они должны поплатиться, — повторяет она, закрыв уши ладонями и яростно покачивая головой. — Останови это!

— Я постараюсь, малышка. Только скажи мне как. — Ласковое обращение просто вырвалось у меня, и оно казалось естественным.

Осторожно кладу свои руки на ее и медленно убираю их от ее ушей, и наклоняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. У меня было достаточно опыта общения с Джун, чтобы знать, как вести себя с человеком в подавленном состоянии.

Хоть Дарси и намного сильнее моей мамы, она все еще страдает, и если она не посмотрит страху в лицо, он сожрет ее заживо.

— Кто эти люди?

Стены в одночасье надвигаются ко мне, когда Дарси облизывает губы, прежде чем признаться тихим голоском:

— Черпак. Блейк. И Фосс.

Она тяжело сглатывает; похоже даже произношение их имен вызывает у нее тошноту.

— Что… что они натворили?

Только после того как она закончила описывать в подробностях то, что не должен пережить ни один человек, она позволяет пророниться одной слезинке. Я, однако же, стою оцепенелым.

Я смотрю сквозь нее, не в состоянии воспринять ее скверные слова за правду.

— Скажи что-нибудь, — шепчет она, ее нижняя губа дрожит.

Но я не знаю, что сказать.

Не знаю, что и думать.

Ее лицо мрачнеет, и она высоко вздергивает подбородок, позволяя пиджаку, который я накинул на нее, упасть на пол.

Она стоит там, в своем изорванном нижнем белье, смотрит на меня, подзадоривая взглянуть на ее тело, но я не могу. Она хватает меня за руку и прижимает ее к коже на талии и бедрах.

На парковку въезжает машина, и фары пробиваются сквозь брешь в шторах, мельком озаряя сторону ее лица. Я почти не узнаю ее.

— Дарси, не надо…, — начинаю я.

— Замолкни, — произносит она и, словно слепец, тянется к моему лицу, касаясь каждого его очерка — лба, внезапно ослаблявшегося от напряжения, к носу, пока кончики ее пальцев не достигают моих губ.

Я не сдвинусь. Не представляю, что за хренотень происходит, но последнее, что я хочу сделать — это попросить ее прекратить свои действия.

Он столь великолепен, а я так разгромлена изнутри. Смогу ли я когда-нибудь вновь почувствовать что-то?

Его губы мягче, чем я ожидала. Я касаюсь их, и мне кажется, что я поцелую его. Может, воспользуюсь им. Теперь я контролирую ситуацию. Мы играем в опасную игру, и ни один из нас не разрывает зрительного контакта.

Его дыхание поверхностное, а мне кажется, что я бегу и не останавливаюсь. Откидываю волосы с его лица, чтобы он мог как следует меня разглядеть.