— Они должны поплатиться. Все до единого, — рычу я, и пузырь истерики вот-вот лопнет, пока я вцепляюсь в платье трясущимся пальцами. — Так что во всем, как хотите, чтобы с Вами поступали люди, так поступайте и Вы с ними…

Вряд ли уместно пересказывать Библию, но око за долбанное око… и я собираюсь вырвать у этих ублюдков глаза, и много чего ещё.

Слюна стекает по моему подбородку, и я не сомневаюсь, что я — бешеная тварь, готовая укусить любого мудозвона, которой снова посмеет встать у меня на пути.

— Нужно вытащить тебя отсюда.

Рэв срывает с себя пиджак и накидывает его на меня, пока мое платье валяется в кровавой, испорченной куче у моих ног, а я стою в одних грязных трусах.

На крыльце поочередно зажигается свет, напоминающий полк солдат, готовящихся к бою, что кажется вполне уместным, поскольку я на грани войны.

Рэв берет меня за руку, но я не хочу, чтобы он прикасался ко мне. Он бросил меня, и я никогда этого не забуду.

— Изви…

Прежде чем я успеваю услышать эти слова снова, я отвисаю пощечину по другой щеке так же сильно, как и по первой.

— Не смей говорить, что ты сожалеешь! Уже слишком поздно!

Он один раз кивает, принимая свое наказание, и длинная челка падает ему на глаза.

Я следую за ним, пока он бежит по дороге, где мужчина и женщина спорят перед незаглушенной тачкой. Они, похоже, даже не понимают, что мы здесь, и я осознаю, что это не совпадение. Рэв был здесь. Он бросил меня на поедание этим стервятникам, чтобы присунуть свой член.

А когда он бросает пакет на заднее сиденье причудливой спортивной тачки, я понимаю, что Рэв бросил меня не только для того, чтобы присунуть член, но и чтобы ограбить женщину, которую он трахал.

— Немыслимо, блядь. Ты жопо… — мое предложение приглушается его ладонью, когда он усаживает меня в машине. Прежде чем он успевает убрать руку, я кусаю его пальцы. Хочу откусить их по самый сустав.

Он с хладнокровным лицом бежит к водительской стороне и садится внутрь. Оглядываясь через плечо, он задним ходом выезжает с подъездной дорожки и уносится в ночь, быстрее, чем я успеваю сказать… это начало конца.

Без понятия, куда мы едем. Знаю только, что куда бы мы ни направлялись, я планирую проложить путь кровью, насилием и местью.

ДВЕНДАДЦАТЬ

ГЕРЦОГ ЭРЛ

Я и прежде мчался стрелой на тачках, и если мы переживем эту ночь, я буду капец как удивлен. Я просто не могу остановиться, потому что чем дальше и быстрее я еду, тем дальше мы отдаляемся от чертовщины, случившейся с Дарси.

Она лежит, свернувшись клубком на сиденье, и спит как убитая. Единственное, что указывает на то, что она все ещё жива, — это ее грудная клетка, которая периодически вздымается, когда она сдавленно вздыхает.

Что за хрень с нею случилась?

Не могу даже предположить; при любом раскладе мне хочется вырвать кому-нибудь селезенку, в том числе и себе. Не брось я ее, ничего этого бы не произошло. Я должен был ненадолго отойти. Но похоже «ненадолго» оказалось долбанным длительным временем для того, чтобы Дарси оказалась окровавленной, избитой, а ее глаза лишились огонька, что непрестанно сиял.

Я несколько раз ударяю ладонью по рулю.

Это моя долбанная вина, и я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед ней.

Она издает сдавленный стон, а затем резко подпрыгивает, и из ее легких вырывается гортанный крик. Дарси лихорадочно озирается, пытаясь защищаться, и — здесь и сейчас, — я понимаю, что кто-то, блядь, покалечил ее, и покалечил пиздец как сильно.

Хотелось верить, что, возможно, ее травмы были нанесены собственноручно. Что, возможно, она сама навлекла на себя неприятности, поджигая что-то.

Но нет, такому сценарию Уолт Дисней обзавидовался бы.

Это — то, что выстраивается в умах гнусных и безжалостных, и Дарси — живое доказательство того, что зло, мать его, существует.

— Перестань глазеть на меня, — сердито произносит она, скрещивая руки на груди.

Она вздрагивает, и я знаю — ей больно. Она функционировала на адреналине, и теперь, когда он развеялся, ей предстоят пережить произошедшее заново. А когда это произойдет, мне не хочется гнать со скоростью сто миль в час.

Я резко поворачиваю налево и еду по ухабистой дороге. Мы оба подергиваемся на каждой выбоине, которую я проезжаю, но Дарси не жалуется. Она просто пялится в лобовое стекло, скрестив ноги, с невыразительным взглядом. Впрочем, когда ее губы подрагивают, я знаю, что ее голова участвует в забеге, который она заведомо выиграла.