Россыпь пуль и пучок алых лучей. Генокрад прошипел, развернулся, вскочил, преодолел в прыжке десяток метров и уже почти впился зубами в соблазнительную шею Мурцатто, когда Авраам схватил его за морду и бросил к ногам. Авраам опустил тяжёлый сабатон на горло твари и обезглавил её.

– Что это было?! – воскликнула Мурцатто.

Её трясло. Она заметила это и бросила автоматическую винтовку болтаться на ремне. Мурцатто схватила себя за плечи.

– Генокрады, – отозвался Авраам.

Он потянул чудище за лапу и отпилил коготь, а потом протянул Мурцатто.

– Держи. Получаются отличные кинжалы.

– Ну нахрен! – выругалась Мурцатто и отмахнулась.

Коготь упал у её ног.

Георг усмехнулся. Он пошёл посмотреть, как там Котар.

Котар стоял на коленях, упершись руками на забрызганный кровью и ихором ковёр. Когда он, пошатываясь, встал, то Авраам присвистнул, а Георг с трудом подавил приступ рвоты.

На месте левого глаза кровавое месиво. Хотя… кровавым месивом можно было назвать всё лицо Котара. От носа остался короткий хрящ, о губах и зубах можно не вспоминать, челюсть висела на последних ниточках плоти.

– Ты как?! Котар, ты ещё с нами? – спросил Авраам.

Вместо ответа Котар показал Аврааму пару кулаков с оттопыренными большими пальцами. Авраам расхохотался и проговорил:

– Крепкий ты сукин сын! Так держать!

6

То, что Виктория приняла за секундную слабость, оказалось тактическим отступлением, и теперь ополченцы Вайстали – или лучше назвать их членами культа генокрадов – возвращались.

Боевые машины пехоты – точь-в-точь такие же, как и у наёмников Хокберга, разве что окрашенные не в сине-красную, а в чёрно-красную полоску – ворвались на парковку близ космопорта, сшибая и превращая в металлолом гражданский транспорт. Под гусеницами скрипело битое стекло, раздавался лязг металла.

"Химеры" генокульта остановились полубоком к входам в терминалы космопорта, выпустили пехоту и развернули башни на наёмников.

Ещё бы минут пятнадцать, и наёмники приняли бы бой на своих условиях – на кое-как, но оборудованных позициях – а пока выходило так, как выходило.

Боец, который бежал перед Викторией, опрокинулся на спину. От головы осталась лишь почерневшая головешка, – итог попадания пучка лазерных лучей из башенного мультилазера.

– Ложись! – выкрикнула Виктория.

Бойцы её отделения выполнили команду мгновенно, бойцы соседнего замешкались, – это стоило жизни ещё нескольким наёмникам. Бой начался крайне неудачно.

– Дым!

Виктория не была первой, кто вспомнил об этом. Гранаты легли кучно, завертелись на каменном полу, шипя и выпуская клубы тёмно-серого дыма. Однако вражеская "Химера" и не собиралась прекращать стрельбу, перерезая рамки металлоискателей, подвижные ленты, куда следовало класть багаж, кассы, стойки регистрации, небольшие сувенирные лавки, столики кафе и зазевавшихся однополчан Виктории, кто высунулся из укрытия или приподнялся с пола.

Да, мультилазер, конечно же, со временем раскалится и его придётся охлаждать, но именно тогда в бой вступит вражеская пехота и поставит жирную точку на их задавленной в зародыше обороне.

– Оливье, разворачивай свою малышку! – приказала Виктория и поднялась в полный рост.

Важно показать солдатам пример, даже если у самой мурашки уже не просто бегают по спине, а хватают и трясут, взывая к разуму, вторя: "Ложись, дура!". В ответ Виктория увидела только бледные лица перепуганных насмерть мальчишек и девчонок. Как назло, ветеранов в роте Козыря раз, два и обчёлся.

Виктория хотела схватиться за голову, расплакаться и упасть на колени, но вместо этого она вдохнула поглубже и не своим голосом рявкнула:

– Шевелитесь, собаки!

И только тогда мальчишки и девчонки вспомнили, как хвастались тем, что служат в славной Classis Libera, в компании, солдаты которой отправлялись в ад и возвращались оттуда с победой. Настало время соответствовать.

Стрелок закреплял ракетную установку на станок, когда лазерный луч рассёк его в поясе. Повалил такой смрад варёных кишок и вскипевшего дерьма, что Виктория едва удержала завтрак, чего не смогли сделать по меньшей мере двое из отделения.